Люблю, мама
Я выхожу в пустой коридорчик, ведущий к другому залу, и вижу, что в самом конце отец разговаривает с тем парнем. Делаю шаг в их сторону и вдруг улавливаю громкий шепот:
– Ты, мешок дерьма!
Чего?!
Отступаю в сторонку, прячусь за дверью; отсюда их не видно, зато слышно каждое слово.
– Не здесь, – шипит отец. – Как ты смеешь?
– Как я смею? Да у меня полное право тут быть.
– Убирайся. Сейчас же.
Мужчина в бейсболке цокает языком.
– Она ничего не заподозрила?
– Кто?
– Маккензи.
Сердце тяжело переваливается у меня в груди при звуке моего имени.
– Не смей упоминать мою дочь!
– О, так значит, нет? Отлично справляешься, малыш Бенни…
Малыш Бенни? Мой папа? Кто может так его называть?
– Я сказал, убирайся, – жарко шепчет отец. – Просто… уйди. Поговорим позже.
Мне хочется выглянуть в дверной проем, и я делаю шаг, но паркетный пол под ковром вдруг предательски скрипит. Скрипит!
Вот черт!
Я замираю на месте, как олень в свете фар. Слышу приглушенные шаги. Тут же в дверях появляется отец. Он видит меня и явно паникует.
– Что это было? – спрашиваю я его и выглядываю в коридорчик. Загадочного парня в бейсболке уже нет.
Отец трет лицо руками.
– Ничего.
– Ты с кем-то ругался?
– Нет, милая, мы просто болтали. – Из внутреннего кармана пиджака он вытаскивает заветную фляжку.
– Ты знаешь этого человека?
Отец нервно отхлебывает и медленно выдыхает.
– Никогда его раньше не видел.
Наглая ложь.
Он прячет фляжку обратно и подмигивает мне.
– Ты в порядке?
– Я тут больше не могу. Эти люди… – Не договорив, я закатываю глаза и киваю головой в сторону большого зала.
– Я знаю. Знаю. – Отец жмурится и щиплет себя за переносицу.
– А ты в порядке?
Отец с мамой не были идеальной парой. Особенно в последнее время. Ссорились чаще, чем обычно, и только их ссоры я и наблюдала, когда проводила с ними выходные, потому что последние два года снимала небольшую студию в городе, поближе к университету.
Отец делает громкий вдох, потом медленно выдыхает сквозь надутые губы. Изображает улыбку.
– Да, милая. – Он мягко похлопывает меня по плечу. – Все будет хорошо. Можешь уйти, если хочешь.
– Увидимся дома, – говорю я и направляюсь к заднему выходу.
Главное представление начнется позже, на улице, когда гости станут выходить. Фанаты со всех уголков страны – единственные, кто и правда скорбит. Издательский дом предусмотрительно привлек свою пиар-команду к «управлению мероприятием». Да, именно так они это называют. Группа наемных актеров должна устроить беспорядки; они будут выкрикивать разные оскорбления и рвать мамины портреты – мол, Е.В. Ранш была настоящим демоном. Потому что, видите ли, плохого пиара не бывает. Я это знаю, ведь меня заранее предупредили. Сразу после того, как я подписала договор о неразглашении. Выходка, спланированная пиарщиками издательства, должна повысить продажи до небес.
Мне совершенно точно не хочется выходить через главные двери – прямиком в лапы папарацци и безумных фанатов. Выдыхаю с облегчением, когда вижу, что у заднего входа и на парковке никого нет. По дороге к машине у меня звонит телефон.
– Слава богу, – восклицаю в трубку, – я на свободе!
– Держись, Снарки, все почти закончилось. – Голос Эй-Джея бальзамом льется в уши.
– Ты же придешь, да?
– Уже в пути. Может, доберусь раньше тебя.
– Наверняка у ворот торчат папарацци. Будь осторожен. – Я отпираю водительскую дверцу, собираясь сесть за руль. – Там будет настоящее… погоди-ка.
На сиденье лежит конверт. Я, недоуменно нахмурившись, поднимаю его.
– ЭйДжей, не вешай трубку. – Переключаю телефон на громкую связь, сажусь за руль и разглядываю конверт. – Какого черта…
– С тобой все хорошо? – спрашивает он.
– Не уверена, – отвечаю я, и мое сердце едва не выскакивает из груди, когда я читаю на конверте:
От фаната № 1. ХОХО
2
Слава, даже в мире литературы, достается дорогой ценой. Письма от фанатов, сталкеры, а то и банка с мочой или окровавленное белье: сумасшедших вокруг хватает. О вещах пострашней я и говорить не буду, их хватает тоже.
Я нервно выглядываю в окно машины. Парковка заставлена, но людей поблизости нет.
– Кенз, что происходит? – раздается из телефона встревоженный голос Эй Джея.
– Письмо от поклонницы, – отвечаю я, переключая внимание обратно на письмо.
– Безумное?
– Самое безумное – это то, что оно было у меня в машине.
– Ты ее не заперла?
– Ну нет, я все-таки не настолько тупая! Надеюсь, там не рицин [1] или что-то такое…Лучше его сразу выбросить.
– Да ладно! Открой. Вдруг оно забавное…
ЭйДжея всегда смешили истории о маминых фанатах.
– Ладно-ладно…
Я вскрываю клапан. Осторожно заглядываю внутрь, раздвигая края ногтями с черным лаком. С фанатами надо быть осторожной. Чего только они не придумают! Люди посылали моей матери любовные письма, собственные рукописи, мягкие игрушки, печенье, пряди волос. Бутылку с мочой – это было отвратительно. Какой-то парень прислал отфотошопленную фотографию его с ней, покрытой его спермой.
– Ну же, не молчи. Что там? – нетерпеливо спрашивает Эй Джей.
– Какие-то бумаги. Скорее всего, очередные слезные излияния.
– Прочти.
ЭйДжей обожает разные страшилки. Он окончил мой университет год назад и сейчас зарабатывает программированием на фрилансе. Может, теперь он и блестящий программист и в свои двадцать три получает больше, чем средний взрослый, но, когда мы познакомились, ЭйДжей был обычным лузером. Сам признался, что застрял на второй год в старшей школе, потому что прогуливал уроки и все время сидел дома за компом. Он таким и остался, просто нашел себе компанию единомышленников. Иногда в жизни это все решает.
Я достаю бумаги из конверта и разворачиваю. Письмо написано от руки, на трех страницах, и один край у них неровный, потому что их вырвали из блокнота.
– Давай! – торопит меня ЭйДжей.
– Погоди, ради бога! Терпение – добродетель, если ты не знал.
На первой странице всего несколько строк, и я медленно читаю их вслух:
Хочешь узнать секрет?
Люблю,
мама.
3
– Какого… – восклицаю я, потом быстро заглядываю на вторую страницу, и волосы у меня встают дыбом. Я вижу там знакомые имена и дату, двадцать два года назад, в верхнем левом углу. И город: Олд-Боу, Небраска.
Если это и шутка, то неслучайная, потому что название мне знакомо. Мои родители учились там в колледже больше двадцати лет назад.
– Снарки, ты тут? – спрашивает ЭйДжей.
– Слушай, я тебе перезвоню.
– Все хорошо?
– Угу. Перезвоню.
– Уж постарайся.
Следующие пять минут я сижу не шевелясь. Читаю три страницы из конверта, и мои внутренности завязываются в узел. Я перечитываю их и переворачиваю другой стороной вверх, дабы убедиться, что ничего не пропустила.
Я мало что знаю о прошлом моих родителей, но мне известно, откуда они родом. История на этих страницах кажется очень личной. Мама никогда не говорила со мной откровенно об их знакомстве. С какой стати ей делать это сейчас?
«Все было сложно», – такой фразой отделывалась она.
Зная ее романы, я бы сказала, что все было невероятно сложно. Критики называли мамино воображение «искрометным». Я лично полагаю, что оно безумное, а причина – в ее прошлом. Какой родитель станет посвящать ребенка в свое безумное прошлое?
Сперва мне захотелось сунуть письмо в громадный ящик, полный схожих посланий, накопившихся у матери за двадцать лет писательской карьеры. Она держит его у себя в кабинете, дома. Он антикварный, готический, размером с гроб – специально для фанатской почты.
Но мне любопытно. Вдруг эти письма действительно от мамы?