Идеальная девушка

– Мисс Джонс, хотя бы пару слов! Ханна, можно вас пригласить на интервью? Пять минут, не больше.
Она пряталась от прожекторов долгие десять лет, прошедшие после суда. Десять лет первым делом вспоминала, проснувшись поутру, мертвую Эйприл и вновь думала о ней вечером перед сном. Уилл страдал не меньше; вся их совместная жизнь прошла в тени, отбрасываемой памятью об Эйприл. Однако последние несколько месяцев из-за беременности и прочих дел Ханна позволила себе… нет, не забыть о подруге, потому что память о ней невозможно полностью стереть, но почувствовать, что смерть Эйприл перестала быть определяющим моментом ее собственной жизни. Хотя Ханна никогда не обсуждала свое новое чувство с Уиллом, она не сомневалась, что он тоже его разделяет.
  
Теперь опять начнется медийный ажиотаж. Им опять придется менять номера телефонов и отсеивать сообщения. Ханна начнет с подозрением присматриваться к посетителям в магазине. В бухгалтерской фирме «Картер и Прайс», где Уилл младший компаньон, новую секретаршу поставят в известность о проблеме и попросят задавать наводящие вопросы, прежде чем переключать звонок или назначать встречу.
Уиллу тоже тяжело. В некотором смысле даже тяжелее, чем Ханне, но он никогда не признается. Однако он не случайно последовал за ней сюда, в Шотландию, край, имеющий собственную юридическую систему, собственные газеты, максимально далекий от Оксфорда в пределах Великобритании. Ханна помнит серый сентябрьский день восемь лет назад, когда Уилл появился в книжном магазине. Она помогала покупательнице выбрать подарок на день рождения, обсуждая достоинства новой книги Майкла Пэйлина по сравнению с последним опусом Билла Брайсона. Ханна услышала за спиной какой-то шум, обернулась и уткнулась взглядом в Уилла.
На мгновение она лишилась дара речи и просто стояла, позволяя клиентке весело щебетать о маэстро кулинарии Рике Штайне. Сердце Ханны колотилось от горячей радости.
Три месяца спустя они съехались.
Через два года поженились.
Хотя встреча с Уиллом – лучшее, что случилось в ее жизни, связывает их трагедия, хуже которой что-то трудно вообразить. По идее, такой расклад не должен работать. И все же он работает. Ханна точно знает: в одиночку она не пережила бы такой удар.
Приподняв голову, она смотрит мужу в лицо, проводит пальцами по его щеке, пытаясь угадать, какие чувства скрываются по ту сторону тревоги за нее.
– Тебе плохо?
– Я в норме, – рассеянно отвечает Уилл. – Хотя не совсем, конечно, – спохватывается он.
Ханна видит, что он мучается. Эта его черта – тенденция замыкаться в себе, делать вид, будто с ним все в порядке в тот самый момент, когда он стоит на грани срыва, – остается главным камнем преткновения в отношениях между ними. Чем хуже обстоит дело, чем больше стресса на работе, чем серьезнее его озабоченность денежными проблемами, тем он немногословнее. «Не молчи!» – десять лет умоляет Ханна. А Уилл, которого с детства учили никому не показывать слабость, до сих пор чувствует себя уязвимым, когда его просят открыть душу.
– Ничего страшного, – наконец говорит он. – Все пройдет. Надо лишь немного времени, чтобы переварить новость. Мне-то что. Я не видел… – Уилл запинается. – Мне не пришлось пережить то, что пережила ты.
Ханна кивает. Верно. Да, Уилл тоже знал Эйприл, и она значила для него не меньше, чем для Ханны, а может, и больше. Но он не видел то, что видела Ханна в тот вечер. Не воспроизводил случившееся в уме неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Сначала в полиции, затем на встрече с сотрудниками прокуратуры и, наконец, в суде, на скамье свидетелей. С вынесением приговора испытания, однако, не закончились, поскольку приговор Джону Невиллу основывался на показаниях Ханны – об этом ей не позволяли забыть.
Уилл продолжает говорить, голос мягче и ниже обычного. Голова Ханны покоится у него на груди.
– Может быть… Может быть, по-своему все это к лучшему?
Ханна не торопится с ответом. «Почему именно сейчас?» – вот какая мысль не дает ей покоя. Почему сейчас, когда пришло время радоваться счастью, взаимной близости, появлению ребенка? Ей и раньше не следовало копаться в прошлом и следить за специальными выпусками новостей, а уж в эти дни тем более.
Однако представив, что ее ждали бы годы и годы, полные новых газетных статей, апелляций и запросов, Ханна понимает: да, Уилл прав. И все же никакого облегчения не испытывает.
– Би-би-си сообщило, что Невилл готовил очередную апелляцию, – наконец произносит Ханна. Слово «апелляция» оставляет на языке горький привкус. – Я бы не выдержала еще одно слушание. Не хочу снова оказаться в центре внимания. Так что ты прав. Когда все закончится…
Ханна замолкает, не решаясь высказать мысль вслух.
Вместо Ханны ее заканчивает Уилл. Его голос тверд, руки крепче сжимают объятия.
– Когда все закончится, тебя наконец оставят в покое.
Ханна впервые позволяет себе поверить, что именно так и будет.
 
До
 
– Снимай, снимай! – пропела Эйприл, бросив многозначительный взгляд на собравшуюся компанию.
Ханна окинула себя взглядом и посмотрела на карты в руках.
Эйприл предложила сыграть в покер на раздевание. Ханна чувствовала себя довольно уверенно, она умела неплохо играть в покер, вдобавок с учетом всех аксессуаров на ней было много одежды. Но из-за невезения или выпитого шампанского она проиграла несколько раундов и теперь стояла перед выбором, что снять на этот раз – джинсы или кофточку. Ханна пыталась и не могла вспомнить, побрила ли ноги утром, принимая душ. Значит, придется снять кофточку. Ее пронзило странное чувство – что-то среднее между болезненно-нервным возбуждением и радостным волнением. Неужели она реально это сделает? Разденется до лифчика в присутствии пяти человек, с которыми только сегодня познакомилась?
– Снимай! – поддержал Эйприл Райан. К ним присоединилась Эмили.
Ханна быстро окинула взглядом улыбающиеся пьяные лица. Один Хью разделял ее чувство дискомфорта. Он даже попробовал выйти из игры, сославшись на нехватку времени и усталость. Эйприл пресекла попытку на корню:
– Молчать, Хью! Кому какое дело. Будешь играть до конца.
Хью, к удивлению Ханны, вновь сел на пол, источая каждой клеточкой своего организма напряженность и злость.
Он сидел, жалко скорчившись, между Уиллом и Райаном, застенчиво обхватив голые тощие ребра. Хью не разделся до трусов по единственной причине – Эйприл снисходительно разрешила ему засчитать каждый носок за отдельный предмет гардероба. Ханна мысленно выругала себя за то, что надела сандалии на босу ногу.
– Эй… – произнес Уилл. Он наклонился вперед, черные волосы упали на глаза, отчего глубоко в душе Ханны шевельнулось вожделение. Уилл сидел с обнаженной грудью, торс точеный, с рельефными мышцами, совершенно не похожий на костлявую фигуру Хью, словно юноши принадлежали к разным биологическим видам. Ханна осознала, что уже достаточно долго рассматривает Уилла, и усилием воли перевела взгляд на его лицо. Он улыбался, но без тени насмешки.
– Эй, не позволяй им давить на себя.
– А-а, какого черта! – воскликнула Ханна. И тоже засмеялась – отчасти над собой, отчасти из-за сомнений, что действительно осмелится на такой шаг. Но в душе она уже решилась. Она могла бы выскочить в свою комнату, находившуюся рядом с гостиной, где они вместе пили, и тогда ей пришлось бы слушать через стену насмешки и музыку, звучащую с айпода Эйприл. Не могла же Ханна начинать трехлетнее обучение в Пелэме, выставив себя жалкой неудачницей, избегающей веселых компаний.
  
Впрочем, дело было не только в этом. В глубине души она не желала спасовать. Ханне хотелось быть такой же невозмутимой, смелой и сексуальной, как Эйприл, сидящей напротив с бесовским огоньком в глазах. Хотелось быть дерзкой, язвительной, как Эмили, совершенно не смущавшейся тем, что уже сняла свитер, юбку, пояс и туфли, оставшись в одной облегающей маечке.
Ханна хотела стать похожей на новых приятелей – раз она принята в их круг, пора вести себя, как они.