Казачий повар. Том 1 (СИ)
— Я знаю, Дмитрий, — прошипел он. — Кто-то с собой оленя на плечах принёс, понимаешь? А внутри одежда Маринки. Вся в свежей крови. Я в ней и запачкался, когда на вас набрёл. А вы налетели сходу… Теперь вот этот олень, почти такой же…
— Надо бурятов спрашивать, — предложил я. — В это время года стоянка эхиритов неподалеку должна быть. Будем мимо проходить, отпросимся у этого… Штабс-капитана.
Григорий покачал головой.
— Не доверяю я ему. Странный слишком. Заметил, как напрягся, когда ты про оленя рассказывал? Неспроста все это…
— И я ему не доверяю, а что делать? Гриш, нам сейчас только глаза открытыми держать, спать в пол уха, да Богу молиться.
Григорий согласился. Мы пошли укладываться, чтобы поспать хотя бы несколько часов, прежде чем отряд дальше двинется в путь.
Казаки нарубили для всех елового лапника, позаботившись заранее и о тех, кто отправился на разведку. Так что, я спокойно прилёг на настил из связанных между собой густых еловых ветвей. Лежать на них оказалось вполне удобно, колючки никуда не впивались. К тому же, смолистый аромат лапника успокаивал и помогал скорее уснуть.
Казаки в походе не раздеваются, да и оружие далеко не убирают. Мой штуцер и шашка лежали рядом, а хутага и вовсе осталась на поясе.
Но стоило только положить под голову руку и сомкнуть глаза, как что-то внутри меня оборвалось. Сердце замерло, и я догадался, что это остатки сознания Димы почему-то не дают мне покоя. Наконец вспомнил, что настоящий казак, без молитвы ко сну не отойдёт. Поэтому перевернулся на спину и тихо зашептал подсказанные Димой слова:
— Богородице Дево, радуйся, благодатная Марие, Господь с Тобою, Благословенна Ты в женах и благословен Плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших.
Перекрестившись, я снова закрыл глаза. И в ту же секунду, провалился в крепкий сон.
* * *
Казалось, только сомкнул глаза — а уже побудка. Словно и не спал. Но вскочил быстро, как и положено. Ведь побудка — это тоже часть общей военной дисциплины, чтобы не расслаблялись. Впрочем, это лишь для неспавших ночью дозорных проблема, а прочие казаки привыкли рано вставать. Первым делом проверяли оружие, потом шли умываться. Для этого казаки выстраивались в очередь к нескольким ведрам с водой.
Кашевары, вставшие пораньше, уже приготовили завтрак. Не забыв, какой кулеш получился у меня недавно, я старался пока что обходить полевую кухню стороной. Изучение этих моих необычных способностей требует отдельного времени в более спокойной обстановке. А то, не приведи Господи, снова наварю чего-нибудь «с махоркой», так потом братцы-казаки ненароком поубивают друг друга после такой еды…
Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, когда мы свернули лагерь и двинулись в путь.
Я позволил себе немного поспать в седле. Вдобавок к тому времени, которое успел ухватить перед рассветом, вполне хватило, чтоб чувствовать себя достаточно бодро. Тем более молодой организм не так сильно зависел от регулярного сна. Это было приятно и я каждый час наслаждался ощущениями, ничуть не жалея о потере своего прежнего уже одряхлевшего тела. Новая жизнь, новое крепкое тело, новые приключения — все это с лихвой компенсировало отсутствие уютного быта двадцать первого века. Тем более, что я никогда раньше и не считал себя зависимым от вещей, телефонов, современной техники и прочего глупого барахла.
К концу дня мы рассчитывали добраться до реки Селенги.
— Жданов! — окликнул меня меня штабс-капитан.
Я натянул поводья, приказав своей лошади поравняться с конем командира. Тот сидел в седле уверенно, не хуже любого казака. Оглядев меня с ног до головы холодными цепкими глазами, он сказал:
— Ты ведь неплохо бурятский знаешь.
Он не спрашивал, а констатировал факты. Я кивнул, но уточнил:
— У нас почти всего его знают, хоть чуток. Соседи, как-никак.
— Однако, как мне сообщили, ты бурятский лучше других знаешь.
— Так точно, ваше благородие, — отпираться не было смысла, раз уж ему «сообщили». Только вот я не был до конца уверен, что лингвистические способности Димки в моем исполнении сработают на сто процентов.
— Вот и ладно, — удовлетворенно кивнул штабс-капитан. — Значит, возьмешь с собой еще двоих и отправляйтесь к эхиритам. Ведите себя осторожно, не хочу лишней драки.
— Её и не будет, ваше благородие. С эхиритами мы сколько лет в мире, что проблем быть не должно.
Офицер покачал головой не слишком-то довольно, но смолчал. Я сообразил, что армейскому чину. видать, не нравится, что отдавая приказ, приходится выслушивать ответные реплики.
— Разрешите выполнять, ваше благородие? — вытянулся я по струнке, показывая, что тоже кое-что смыслю в субординации и военной дисциплине.
Штабс-капитан улыбнулся насмешливо, словно видел меня насквозь, и махнул рукой, отпуская.
Первым делом я направился к Григорию. Если уж именно с ним не повезло вляпаться в ночное приключение с бурятскими отщепенцами, то с ним же буду и дальше расхлебывать. Но кого выбрать вторым? Логичнее всего взять Федора, только он после ночного секрета еще сильнее невыспавшийся, чем мы.
В итоге взял ничем не примечательного казака, который абсолютно безразлично относился что ко мне, что к Григорию. Подумал, что «третья сторона» не помешает в любом споре, если таковой между мной и Гришкой вдруг возникнет. Звали его Митрофаном, хотя обычно все называли просто Митей, как и меня.
Пришпорив коней, мы втроем отправились к стоянке эхиритов.
Солнце стояло уже высоко, небо было ясное и безоблачное. Но, несмотря на хорошую погоду, сердце щемило какая-то тихая, неясная тоска. Словно что-то плохое уже случилось, и предотвратить это мы никак не сможем.
На место добрались без приключений. Нас встретил десяток бурятов — настоящих охотников и воинов.
Однако я оказался прав, когда сказал штабс-капитану, что бояться нам нечего. Кабы было желание, эхириты могли бы перестрелять нас из луков еще издали. Но они не хотели войны.
Я подъехал к охранникам стоянки и заговорил на бурятском:
— Амар мэндэ! Мы хотим проехать дальше на восток. Нас почти шестьдесят человек, все конные. Никакого разбоя учинять не станем.
— Я тебе верю, казак, — после небольшой паузы ответил старший из охотников. — Но удаган сказала, что за вами идет беда.
— Кто? — не понял Григорий, знавший бурятский похуже.
— Шаманка, — пояснил я.
— Нехристи… — злобно процедил сквозь зубы Митя, но его, к счастью, никто, кроме меня, не услышал.
Я стрельнул в его сторону недовольным взглядом, но Митя отвернулся, словно бы и не заметив моего предупреждения. Дернул же меня чёрт взять с собой малознакомого человека.
— Мы ночью костёр видели, верстах в тридцати отсюда, — сообщил я бурятам. — Там буруу на нас напали.
Буруу означало «отверженный». Человек, совершивший столь тяжкие преступления, что от него отвернулось племя и род. Охотник, что говорил со мной, мрачно кивнул.
— Хараа в стаю сбились. Жаль, что вы с ними встретились.
Хараа — чёрный. Просто дурной человек или разбойник. Я кивнул с пониманием и сказал:
— Так вы нас не пропустите?
— Удаган сказала, чтобы объезжали.
— Да мы вас тогда порубим просто! — неожиданно взвился так и не пожелавший утихомириться Митя.
Глава 5
— Возвращайся-ка ты к нашим, Митрофан, — положив руку на рукоять шашки, с угрозой в голосе произнес я.
Тот хотел было возразить, но Григорий тоже глянул на него настолько многообещающе, что Митя отступил.
Ничего больше не говоря, он лишь в сердцах плюнул наземь и развернул лошадь.
Мы какое-то время провожали его взглядами.
— Не серчайте на него, — буркнул Григорий бурятам. Без особой охоты (он тоже считал, что не пристало казаку извиняться перед бурятами), но куда с большим пониманием ситуации, чем задиристый Митрофан.