Ювелиръ. 1810. Отряд (СИ)
Коротко поклонившись, я без лишних предисловий поставил кофр на стол. Прежде чем откинуть крышку, я еще раз посмотрел на Екатерину, и решение оформилось. Черный шелк, холодный свет догорающих свечей, предстоящий выход в Большой зал под лорнеты сотен любопытных глаз… Золотой вариант, со всей его теплотой и лозой, сейчас был бы неуместен. Он сделал бы ее уязвимой, человечной, нуждающейся в сочувствии. А ей требовалась броня.
Я распахнул кофр.
В полумраке платиновый блеск и белое золото отозвались злыми искрами. Вещь не приглашала к любованию, а требовала дистанции. Екатерина Павловна подалась вперед, в ее глазах проснулся живой интерес.
— Это не маска и не накладка, — я заговорил будничным тоном. — Для такой работы старого названия нет, поэтому я назвал ее «личником».
Непривычное слово нашло своего слушателя. Не повязка, скрывающая увечье, и не пустое украшение, а именно «личник» — то, что создает лицо заново.
Прошка, четко следуя нашим уговорам, поставил малый ящик с инструментом на край стола и бесшумно отошел к дверям. Сейчас мне требовалась полная тишина. Беверлей сделал было шаг в мою сторону, намереваясь, видимо, снова завести речь о состоянии рубца, но я остановил его коротким жестом. Лишние слова сейчас только сбивали руку.
— Прошу вас, — я подошел к креслу княгини. — Голову держите прямо. Если почувствуете боль — скажите сразу.
Екатерина вскинула подбородок. Подведя верхнюю точку личника к зажившему следу у брови, я почувствовал, как металл послушно нашел опору. Тонкая дужка зашла в фиксатор с едва слышным звуком, после чего я завел основной крюк за ухо, пряча его в густых волосах. Предварительный рисунок лег вдоль лица, пока еще не создавая нужного натяжения.
Началась тонкая калибровка.
Четверть оборота ювелирным ключом у виска, едва заметная правка изгиба в районе скулы… Белые платиновые ветви, усыпанные острыми камнями, пошли вдоль багрового рубца. Они подчиняли шрам своей геометрии, превращая дефект в часть сложного неземного орнамента. Там, где стянутая кожа требовала свободы, я настроил компенсационные узлы на максимальный ход.
— Не больно? — спросил я, не отрывая взгляда от места стыка металла с кожей.
— Нет.
— Хорошо. Теперь плавно поверните голову вправо.
Я внимательно следил за поведением центральной ветви. Пружина отработала идеально: компенсатор выдал нужный зазор и тут же выбрал его обратно, сохраняя плотность прилегания без малейшего люфта.
— Теперь резко, — скомандовал я, и Беверлей за моей спиной судорожно вдохнул.
Екатерина Павловна, словно только и ждала этого вызова, рванула голову в сторону с неистовой резкостью. Платиновый лед последовал за движением лица как влитой. Личник жил, дышал и двигался вместе с нею, становясь ее новой частью.
— Готово, — я сделал последний оборот винта. — Теперь он ваш.
Где-то за толстыми стенами дворца продолжалась привычная жизнь: гремела посуда, слышались приглушенные голоса лакеев, но здесь время будто бы замерло в одной точке.
— Анна Николаевна, зеркало.
Аннушка подала тяжелое стекло так, будто несла величайшую святыню. Екатерина взяла его, сначала скользнула взглядом мельком, но уже через секунду подняла выше, вглядываясь в свое отражение.
В зеркале, которое я видел под углом, отразилось совершенно иное лицо. Белое золото и платина добавили облику той ледяной жесткости, которой прежде не хватало великой княгине. Прозрачный шип у брови стал финальной точкой, превратив образ в прямое и дерзкое заявление. Шрам больше не читался как отметина беды — теперь это было русло, закованное в драгоценную броню.
Пальцы княгини медленно разжались.
Черный комок вуали беззвучно упал на ковер.
Аннушка, не выдержав, всхлипнула, тут же закрыв рот ладонью. Беверлей, несколько раз сняв и надев очки, застыл с выражением человека, столкнувшегося с ремеслом такого уровня, который граничит с невозможным.
Екатерина Павловна поднялась с кресла. В этом движении не было театральности, но вся комната будто перестроилась. Минуту назад передо мной была женщина, готовая прятаться от мира. А сейчас передо мной стояла великая княгиня. В ее глазах блестели слезы, но взгляд при этом оставался стальным — так смотрит человек, которому только что вернули право на собственную жизнь.
Забрав у камеристки зеркало, я положил его на стол и отступил в сторону, освобождая путь.
— Идите, Ваше Императорское Высочество, — сказал я негромко. — Сегодня ваш триумф.
Она выпрямилась, и даже ее легкая хромота теперь воспринималась как властная поступь. Екатерина не оглянулась. Створки дверей распахнулись, впуская свет и многоголосый гул парадного зала. Она шагнула в это сияние, оставив черную вуаль лежать на ковре ненужным хламом.
Следующий том цикла здесь: https://author.today/reader/566300/5373306