Ювелиръ. 1810. Отряд (СИ)
Помолчав с пару секунд, государь добавил:
— Хуже того… после сегодняшнего «кровопролития» мой интерес лишь возрос.
Ермолов шумно втянул воздух ноздрями, маскируя одобрительный смешок.
— Повинюсь и я, Ваше Величество, — ровным голосом ответил Ермолов. — При первом же взгляде на сию штуковину мелькнула мысль: поедет эта махина всерьез — придется переписывать заново половину устоев Империи.
— Именно, — подхватил Александр, устремив взор поверх голов собеседников. — Катишь сегодня… — Оборвав фразу на полуслове, он избежал произнесения августейшего имени. — Моя сестра разыграла воистину блестящую партию. Нынче она сорвет куш, коего иные правители домогаются десятилетиями. Ореол жертвы, пролившей кровь во имя науки. Венец мученицы прогресса, если угодно.
В голосе монарха скользнула горькая самоирония.
— Грешным делом, я испытал мгновенный укол зависти. Ценой физической боли она превратила грандиозный конфуз в победное знамя. Моим же уделом остается ковыряться в осколках, ломая голову, как уберечь эти буйные головы от взаимного уничтожения при следующем выезде.
Взгляд Сперанского потеплел. Столь откровенная, лишенная царственного пафоса исповедь требовала отхода от официоза.
— Ваше Величество, — голос госсекретаря зазвучал непривычно мягко. — Водрузить стяг в пылу страсти под силу многим. Сложнее выстроить для него крепкое древко. Подобный труд именуется истинным правлением.
Благодарно кивнув, государь моментально стряхнул лирическое оцепенение.
— Сущая правда. Нынешний день высветил две непреложные истины. Во-первых, механический экипаж таит в себе угрозу. Мы столкнулись с невиданной ранее стихией, многократно превосходящей шальной фейерверк или понесшую тройку рысаков. Причем опасность исходит отовсюду. Придворные привыкли рассматривать любое новшество как балаганные забавы, свято веруя, будто приказ особы голубых кровей способен отменить законы природы.
Резко повернувшись к Ермолову, Александр спросил:
— Обращайся мы подобным вольготным образом с артиллерийской батареей или пороховым складом, последствия оказались бы схожими?
— Гораздо плачевнее, — хмыкнул генерал без тени сомнения. — В пороховом погребе единичными увечьями бы не отделались.
Меткий ответ пришелся императору по душе. Заложив руки за спину, он продолжил, чеканя каждое слово:
— Во-вторых, масштаб катастрофы доказывает исключительную важность изобретения. Пустяковые потехи не влекут за собой подобных разрушений и не раскалывают высший свет на два враждующих лагеря. Раз единственная поездка поставила на уши половину Первопрестольной, в этой повозке таится сила…
Чуть подавшись вперед, Сперанский уловил суть:
— Следовательно, назрела необходимость изъять сие явление, подчинив его регламенту.
— Именно, — подтвердил Александр. — Однако я категорически желаю избежать грядущей ведомственной грызни. Требуется мудрое государственное оформление, способное направить энергию в нужное русло без удушения самой идеи.
Размашистым движением самодержец распахнул сафьяновую папку.
— Извольте ознакомиться.
В руки госсекретаря легло несколько исписанных листов. Буквы прыгали, выдавая стремительный, порывистый темперамент автора, поля пестрели густыми правками и стрелками. Бросив беглый взгляд на текст, Ермолов мгновенно узнал этот летящий почерк. В груди генерала шевельнулось веселое изумление. Ай да шельма-мастеровой!
— Тот самый труд Саламандры? — уточнил Сперанский.
— Изучите внимательно, в его предложениях кроется здравое зерно.
Быстро скользя ногтем по строчкам, Михаил Михайлович пробегал документ глазами.
— Хм… «Никто, помимо лица, непосредственно управляющего механизмом, не смеет вторгаться в процесс езды». Весьма недурно. — Послышался шелест бумаги. — «Испытания проводить исключительно на заранее подготовленном тракте при абсолютном старшинстве назначенного распорядителя». Поразительная зрелость суждений.
Ермолов откровенно заулыбался:
— Как изволите видеть, Михаил Михайлович, наш ювелир хорош не только в создании драгоценностей.
Оторвавшись от чтения, госсекретарь парировал:
— Далеко не каждый военачальник обладает талантом надоумить простолюдина излагать мысли внятно.
Приняв изящную шпильку за изысканный комплимент, Ермолов самодовольно повел широкими плечами. Беседа сановников явно разогнала императорскую хандру — лицо Александра заметно посветлело.
— Обопритесь на эти наброски при составлении указа. Формулировки требуют огранки.
Аккуратно выровняв стопку листов, Сперанский кивнул:
— Исполню в точности, государь. Появление столь разрушительной мощи требует полного искоренения великосветской вольницы.
Куя железо пока горячо, Ермолов перехватил инициативу:
— Как мне мнится, моя задача, видится в обеспечении безопасности на местности. На полигонах мы введем жесткий военный устав взамен бестолкового дворцового политеса. Праздных зевак прогоним взашей, дорогу оцепим казаками. Всякому седоку, вплоть до министров и великих князей, вколотим в голову единственное правило: в движущемся экипаже царь и бог — человек за рычагами.
— Совершенно верно, — отрезал самодержец. — Исключить малейшую огласку. Наша цель — утвердить строгий порядок во избежание очередных публичных скандалов.
Снизив голос, император подытожил:
— Итак, злополучное происшествие с Саламандрой мы обязаны использовать в качестве сурового, крайне полезного урока для всей Империи.
Сперанский почтительно склонил голову. Ермолов взирал на царя с открытым одобрением. Генералу импонировала способность монарха черпать силу даже из столь пугающих инцидентов. Решение укротить стихию, вместо малодушного бегства от нее, отдавало истинно мужской хваткой.
Повернувшись к сановникам спиной, Александр замер у окна, вглядываясь в сумерки.
— Предать огню проще всего, — прошептал он в стекло. — Наша цель — загнать стихию в прочные берега.
А чуть ранее Мария Федоровна покинула зал заседаний размеренным шагом. Истинная государыня обязана удаляться исключительно с достоинством, тщательно маскируя любые следы внутреннего надлома. Придворные всегда трактуют подобную выдержку как признак мощи.
Затаившие дыхание фрейлины страшились издать малейший звук. Гордо выпрямив спину, вдовствующая императрица шествовала по коридору. Дерзкие пререкания с сыном, скрытое бешенство Аракчеева и бесконечно склоняемое имя проклятого Саламандры меркли перед главным потрясением. Катишь умудрилась виртуозно обернуть катастрофу собственной победой.
До сей минуты Мария Федоровна питала слабую надежду упрятать покалеченную дочь обратно в тесный семейный кокон — под сень тихих комнат, целебных микстур и удушливой материнской опеки. Однако Екатерина распорядилась полученным увечьем совершенно иначе, подняв его над головой наподобие боевого стяга. Этим маневром великая княжна вырвалась на свободу.
Оказавшись во внутренних покоях, императрица немедленно выслала свиту прочь. Исключение составила лишь графиня Ливен, чьей холодной рассудительности государыня доверяла безоговорочно. Мария Федоровна приблизилась к туалетному столику. Медленно стянув перчатки, она принялась маниакально расправлять каждую складочку.
— Вы уловили суть? — обронила она.
Графиня на миг задумалась.
— Безусловно, Ваше Величество.
— Внешнюю мишуру лицезрел весь зал. Я спрашиваю о глубинной подоплеке произошедшего.
Опустив глаза, Ливен подтвердила:
— Ее Высочество одержала верх.
Тяжело опустившись в кресло, государыня вздохнула. Материнское сердце рвалось защитить покалеченное дитя. Зато въедливый политический инстинкт распознал рождение самостоятельной фигуры на государственной арене. Любое неосторожное давление теперь закалит характер Екатерины, усилит ее позиции.
— Каковы будут распоряжения? — тихо осведомилась фрейлина.
Откинувшись на обитую шелком спинку, Мария Федоровна погрузилась в раздумья.