Темная душа (ЛП)

Кто-то оставался здесь на недели, кто-то на годы, но никто из них не видел меня по-настоящему. Только Изольда. Она отличается от других, кто жил в этих стенах, и я не уверен, что она до конца это понимает.
Дверь со скрипом открывается, и Изольда проскальзывает внутрь, выглядя совершенно измученной.
Её тёмные волосы спутаны волнами, голубые глаза затравлены. Тяжесть последних двух дней окутывает её, как саван. Она прислоняется к закрытой двери и делает глубокий вдох.
  
— Уильям? — тихо зовёт она, испытующе глядя на него.
— Я здесь, белочка, — отвечаю я, материализуясь возле окна. Прозвище вырвалось у меня раньше, и теперь оно кажется естественным.
Её глаза расширяются, когда она замечает меня, выражение её лица оживляется, несмотря на очевидную усталость.
— Я вижу тебя, — бормочет она, пересекая комнату, чтобы поставить свою сумку с книгами на стол. — Я подумала, что чары, возможно, рассеялись.
— Очевидно, нет, — я подхожу ближе, изучая её. — Ты выглядишь ужасно.
Она коротко и горько смеётся.
— Спасибо. У меня был трудный день.
— Я видел, что произошло во дворе, — признаюсь я. — У падшего ангела тот ещё характер.
Она опускается на край кровати, проводит руками по волосам, прежде чем собрать их в конский хвост.
— Это было… Я действительно не знаю. Я бы хотела, чтобы все перестали пытаться защитить меня и просто позволили мне жить, — выплёвывает она, а затем румянец заливает её шею и лицо. — Прости. Это было неоправданно ужасно с моей стороны.
— Не стоит извиняться, — успокаиваю я её. Это в прошлом. Я знаю, что никогда больше не буду чувствовать, дышать или есть.
Изольда грустно улыбается.
— Мне нужно попытаться связаться со своими родителями. Айзек не может до них дозвониться, и мы беспокоимся.
— Красная луна, — бормочу я, вспоминая, как она упоминала об этом.
Она достаёт из ящика стола своё магическое зеркало и осторожно разворачивает его из защитной ткани.
— Я никогда раньше такого не видела. Судя по их реакции, мои родители тоже.
Я наблюдаю, как она устраивается на кровати, скрестив ноги, и ставит зеркало перед собой.
— Магические зеркала — увлекательные магические артефакты, — замечаю я. — Настоящие связи на огромных расстояниях, а не просто отражения.
— Я пользуюсь им с тех пор, как здесь появился Айзек, — говорит она, проводя пальцем по богато украшенной серебряной раме. — Это было моё единственное окно во внешний мир.
Меня распирает любопытство. Даже после смерти жажда знаний остаётся моей отличительной чертой.
— Значит, твоя изоляция действительно была полной.
— Почти, — она постукивает по поверхности зеркала. — Мама? Папа?
Зеркало остается прежним, отражая только её встревоженное лицо. Она пытается снова, и в её голосе слышится растущее беспокойство.
— Мама! Папа! Пожалуйста, ответьте.
Ничего.
— Айзеку они тоже не отвечают, — говорит она с явным разочарованием в голосе. Она швыряет зеркало на другую сторону кровати.
— Ты ещё не читала мой дневник?
Она качает головой.
— У меня не было такой возможности. Я прочитаю. Я помогу тебе разобраться с этим.
Я возвращаюсь к окну и смотрю на Колокольню, где столетие назад встретил свой конец. Её тёмный силуэт вырисовывается на фоне вечно тёмного неба, как постоянное напоминание о моих незаконченных делах. Звонит колокол, и я резко отворачиваюсь.
— Не спеши. Я ждал так долго, а ты, похоже, проводишь насыщенное событиями время.
— Ты недавно видел нас с Си-Джеем? — хрипит она, не глядя на меня.
— Да, — отвечаю я с лукавой улыбкой, наблюдая, как её щеки заливаются краской. — Я всё ещё был в стенах. Я не мог уйти.
— О боже, — стонет она, закрывая лицо руками. — Как унизительно. Мне так жаль.
— Если тебе полегчает, то за прошедшие десятилетия я видел в этой комнате и похуже, — говорю я, пытаясь рассеять её смущение. — 1970-е были особенно насыщенными приключениями.
Она смотрит сквозь пальцы.
— Ты не помогаешь. Кем ты был, Уильям? До… этого? — она неопределённо указывает на мою прозрачную фигуру.
— Я был многообещающим студентом, если можно так выразиться. Я специализировался на Теории магии и Изучении измерений. Я был очарован границами между мирами, тонкими мембранами, отделяющими одну реальность от другой. Знаешь, Серебряные Врата находятся в точке пересечения. Место, где эти границы, естественно, тоньше. Я видел проблески других миров прямо здесь, но… нет.
Глаза Изольды расширяются от интереса.
— Другие миры? Ты имеешь в виду параллельные измерения?
— Именно так. Серебряные Врата построены в точке слияния, где реальности соприкасаются друг с другом, — я подхожу ближе, и волнение заставляет мою фигуру сиять ярче. — Я был близок к прорыву, когда умер. Я обнаружил закономерности, корреляции в пространственных колебаниях. Я был почти готов пройти через них.
— В другое измерение?
Я киваю.
— Так вот почему тебя убили? — спрашивает она, внезапно оживляясь, несмотря на усталость.
Я делаю паузу, размышляя.
— У меня был век, чтобы обдумать этот вопрос. Это возможно. В Серебряных Вратах опасно получать информацию, особенно о том, что находится под этим зловещим зданием.
— Внизу, — её глаза сужаются.
— В дневнике будет больше информации о моих исследованиях. Но будь осторожна, читая. Некоторые секреты лучше хранить в тайне от посторонних глаз.
Изольда кивает, бросая взгляд на свою сумку с книгами, где её ждёт дневник.
— Я прочту его завтра. Сегодня вечером мне просто нужно… — её прерывает тихий стук в окно. Мы оба поворачиваемся и видим маленькую тёмную птичку, сидящую на подоконнике, её глаза неестественно блестят в темноте.
— Не открывай, — предупреждаю я, вставая между ней и окном. — Это необычная птица.
Изольда застывает на полпути к окну с протянутой рукой.
— Тогда что она такое?
— Посыльный, — говорю я, изучая сверкающие глаза существа. — Или шпион. Трудно сказать. В Серебряных Вратах это часто одно и то же.
Птица снова стучит, на этот раз более настойчиво, её маленький клювик постукивает по стеклу. Он поднимается, хлопая крыльями, чтобы показать сложенный листок бумаги, привязанный к его лапке чёрной ленточкой.
— У него записка, — замечает Изольда, подходя ближе, несмотря на моё предупреждение.
— Очевидно, — бормочу я, — но это не значит, что ты должна её принимать.
Она замолкает, на её лице написана неуверенность.
— Что самое худшее может случиться?
— Смерть, расчленение, одержимость, связывание душ… Мне продолжать? — я снова оказываюсь между ней и окном. — У Серебряных Врат есть правила, касающиеся нежелательных сообщений, не просто так.
Птица склоняет голову набок, наблюдая за нами с умом, который определённо больше, чем просто птичье любопытство. Она постукивает ещё раз, намеренно, как будто понимает наш разговор.
— Мне нужно знать, что там написано, — решает Изольда, решительно стиснув зубы. — Это может быть связано с моими родителями.
Прежде чем я успеваю возразить, она обходит меня и открывает окно. Птица тут же запрыгивает внутрь, протягивая к ней лапку.
— Будь осторожна, — предупреждаю я, с тревогой наблюдая, как она развязывает ленту. Птица остаётся совершенно неподвижной, пока её пальцы развязывают узел, её немигающий взгляд прикован к её лицу. Как только бумага развязывается, она хлопает крыльями и беззвучно исчезает в темноте.
— Это совершенно меня не касается, — бормочу я, придвигаясь ближе, чтобы заглянуть ей через плечо.
Дрожащими пальцами Изольда разворачивает листок. Послание написано изящным почерком, который, кажется, слегка мерцает в тусклом свете:
  
Кровавая луна восходит снова. То, что было скрыто, будет найдено.
— Чёрт.
— Это нехорошо, — соглашаюсь я.
— Кто это прислал? — она переворачивает листок, но на нем нет ни подписи, ни опознавательного знака.
— Я не знаю, — бормочу я, изучая мерцающие чернила. — Но кто бы это ни был, он знает о Кровавой луне, о которой упоминали твои родители.