Змий из 70х (СИ)

— На год, — Ал произнес это как приговор.
Слеза всё-таки сорвалась, прочертив блестящую дорожку по ее щеке. Лера судорожно вздохнула, опуская голову ему на грудь. Вся ее выправка примы, вся железная балетная стойкость в этот миг дали трещину. Она цеплялась тонкими пальцами за лацканы его пальто, словно пытаясь удержать, спрятать от этого безжалостного государственного механизма, который перемалывал их идеальный мир в пыль.
  
— Год… Боже мой, Ал. Африка… Там же малярия, там война… Как я буду здесь без тебя целый год?
— Ты будешь блистать, — он прижал ее к себе так крепко, словно хотел спрятать под своими ребрами. Его губы коснулись ее макушки. — Ты поедешь в Париж, порвешь там Гранд-оперу, вернешься в Москву и станешь главной легендой этого театра. А я… Я сделаю свою работу и вернусь. Я всегда возвращаюсь, ты же знаешь.
Они сидели в обнимку очень долго, пока слезы Леры не высохли, оставив после себя лишь тихую, звенящую тоску. Наконец, Ал отстранился, мягко вытер влагу с ее лица, включил передачу, и черная машина плавно тронулась с места, разрезая снежную пелену.
Дорога до дома прошла в молчании. Но теперь это было не уютное, расслабленное молчание двух счастливых людей. Это было молчание перед долгой разлукой.
Ведя машину по пустынным улицам, Ал погрузился в свои мысли. Внутри него медленно, но верно закипала холодная, расчетливая ярость. Исай всё рассчитал идеально. Система не прощает независимости. Ты отвоевал свое отделение, показал свою гениальность, унизил комитетских? Отлично. Теперь ты поедешь в раскаленный ад, чтобы вытаскивать с того света старого параноика.
Хирург до боли стиснул челюсти, вспоминая детали разговора. Полковник Мбаса. Диктатор. Человек, чьи руки по локоть в крови собственного народа, который жрет человеческую печень из первобытных, диких суеверий. И он, Альфонсо Змиенко, врач, чье призвание — дарить жизнь, должен будет штопать эту мразь, строить ему больницу и следить, чтобы этот ублюдок дышал, пока Союз выкачивает из его земли уран и алмазы. Какая чудовищная, извращенная ирония судьбы.
Но хуже всего было другое. Виктория.
Ал чуть прищурил фиалковые глаза, неотрывно глядя на дорогу. Одно только имя этой женщины оставляло на языке привкус пороха и пролитой крови. Виктория была идеальной машиной конторы. Красивая, абсолютно безжалостная, с ледяным рассудком и смертоносными навыками. Ал знал: если Исай лично приставил к нему Викторию, значит, дипломат не доверяет сыну в этом вопросе. Она будет его тенью. Его связью с Центром. И его персональным конвоиром, готовым пустить пулю в затылок при малейшем отклонении от курса партии.
Он выстроил свою жизнь здесь, в Москве. Отвоевал право лечить по своим правилам. Обрел женщину, ради которой хотелось возвращаться домой. И всё это рухнуло за один вечер, погребенное под тяжестью государственного конверта без обратного адреса.
Ал заглушил мотор во дворе их дома. Он посмотрел на Леру, которая измученно прикрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья. В эту секунду Змий поклялся себе, что выживет в этой африканской мясорубке, выполнит приказ отца, но вернется в Москву на своих условиях. И тогда системе придется подвинуться еще раз.