Змий из 70х (СИ)

Жар от мощных ламп плавил воздух. Пот начал заливать глаза.
— Лоб, — коротко скомандовал хирург.
Катенька тут же промокнула его лицо марлевым тампоном, не сбив ни на секунду идеальный ритм операции.
Время потеряло всякий смысл. Существовали только слепящий круг света, ритмичное дыхание аппарата и эта упрямая, натянутая как струна артерия. Ал подвел под опухоль изогнутый зажим, аккуратно перехватил последнюю, самую коварную спайку.
  
— Ножницы.
Раздался звонкий, сухой щелчок металла. Уродливый кусок пораженной ткани тяжело упал в подставленный медсестрой блестящий лоток.
Ал шумно выдохнул, чуть отстраняясь от стола. Кровотечения не было. Освобожденный от смертельной удавки сосуд пульсировал ровно и мощно. Хирург поднял потемневшие от напряжения глаза на анестезиолога.
— Давление в норме… — голос Петра Сергеевича дрожал от нескрываемого благоговения и колоссального облегчения. — Держит сам. Это чудо, Альфонсо Исаевич… просто чудо.
— Никаких чудес, Петр Сергеевич. Только знание анатомии и твердая рука, — под маской губы Ала тронула глубоко спрятанная, усталая, но абсолютно торжествующая улыбка. — Катюша, теплый физраствор. Будем умываться и закрывать. Вы оба сработали блестяще.
Тяжелые двери операционного блока мягко закрылись за спиной хирурга, отсекая слепящий свет ламп и терпкий запах озона.
В полумраке коридора его уже ждал Борис Ефимович. Главврач выглядел так, словно сам только что перенес тяжелейшую полостную операцию без наркоза. Его галстук был сбит набок, а в руках он судорожно комкал насквозь мокрый носовой платок.
Увидев Ала, он дернулся вперед, едва не сбив с ног застывшего каменным изваянием охранника в штатском.
— Альфонсо Исаевич… голубчик… — сипло выдохнул начальник, заглядывая в уставшие фиалковые глаза хирурга с надеждой утопающего.
Ал стянул с головы влажную медицинскую шапочку и устало, но абсолютно спокойно улыбнулся.
— Можете выдыхать, Борис Ефимович. И прятать свою валерьянку. Ваш засекреченный гость будет жить долго и, надеюсь, счастливо. Опухоль удалена чисто, магистральные сосуды целы. Переводите его в реанимацию.
Главврач покачнулся. Казалось, он сейчас рухнет на колени прямо на больничный линолеум, не в силах справиться с нахлынувшим облегчением. Человек в неприметном драповом пальто, стоявший у стены, вытянулся в струнку и коротко, с нескрываемым уважением кивнул Алу.
Спустя полчаса, сбросив с себя пропахшую карболкой форму и переодевшись в свой вельветовый пиджак и теплое пальто, Ал вышел через служебный вход на улицу.
Ледяной, колючий воздух с жадностью обжег легкие, моментально выветривая из головы остатки операционного напряжения. Снегопад так и не прекратился, укрывая спящую Москву густым, искрящимся в желтом свете фонарей покровом.
У заснеженных ворот тихо, успокаивающе урчала прогретым мотором черная «Волга».
Ал подошел к машине и потянул на себя тяжелую дверцу. Салон встретил его приятным теплом работающей печки, тихой эстрадной мелодией из радиоприемника и совершенно одуряющим, родным ароматом ванили и заваренного чабреца.
Лера сидела на пассажирском сиденье. На ее коленях лежал знакомый пузатый термос в китайском чехле. Увидев его лицо, балерина всё поняла без слов. В ее темных, бездонных глазах плескалась такая искренняя, безграничная гордость, что у мужчины болезненно сжалось сердце от любви.
Он тяжело опустился на водительское кресло и просто откинул голову на подголовник, прикрывая глаза. Колоссальная усталость наконец-то догнала его, наваливаясь свинцовой тяжестью на широкие плечи.
Девушка ничего не спрашивала. Она бесшумно отвинтила крышку термоса, налила горячий, густой травяной чай и бережно вложила чашку в его большие ладони. А затем просто придвинулась ближе и уютно устроила голову на его плече, согревая своим домашним теплом.
Ал сделал большой глоток, чувствуя, как живительный жар разливается по венам, окончательно вытесняя больничный холод. Он по-хозяйски обнял Леру свободной рукой, зарываясь лицом в ее пышные, пахнущие домом волосы.
Машина плавно тронулась с места. Оставив позади спасенные жизни, правительственные тайны и дрожащее начальство, они медленно растворились в тихой, заснеженной московской ночи, возвращаясь в свою личную, неприступную гавань.
 Глава 15 
Сон Ала был тяжелым, свинцовым, пропитанным запахом спирта и засохшей крови, который, казалось, въелся в саму кожу. Ему снились бесконечные коридоры, залитые мертвенно-бледным светом ламп, и пульсирующая артерия, которую он никак не мог пережать.
Резкий, настойчивый звонок в дверь ворвался в этот кошмар, разбивая его вдребезги.
Ал с трудом разлепил веки. Фиалковые глаза были мутными, голова гудела. Зимнее солнце робко пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на потолке причудливые узоры. Звонок повторился, на этот раз длиннее и требовательнее.
— Черт бы вас побрал, — прохрипел хирург, с трудом садясь на кровати.
Он накинул махровый халат прямо на голое тело и, пошатываясь, поплелся в прихожую. Мысли путались. Главврач? Охрана Министра? Или, может быть, Лера забыла ключи?
Он рывком распахнул тяжелую дубовую дверь, готовясь обрушить на незваного гостя весь свой гнев. Слова застряли у него в горле.
На пороге стояла Виктория Дюшер.
Она была ослепительна. Высокая, статная блондинка с точеной фигурой, которую не мог скрыть даже тяжелый воротник роскошной собольей шубы. Холодный утренний воздух придал ее щекам легкий румянец, а в глубоких, изумрудно-зеленых глазах плясали опасные, насмешливые огоньки. От нее пахло дорогими французскими духами, морозной свежестью и той самой порочной, притягательной властью, перед которой Ал никогда не мог устоять.
— Доброе утро, док, — Вика ослепительно улыбнулась, не дожидаясь приглашения, шагнула в квартиру. — Надеюсь, я не помешала твоему заслуженному отдыху после спасения очередного государственного мужа?
Она по-хозяйски сбросила шубу на руки опешившему Алу, оставаясь в элегантном черном платье, которое идеально подчеркивало ее шикарные формы.
— Вика? Что ты здесь делаешь в такую рань? — Ал закрыл дверь, чувствуя, как остатки сна стремительно улетучиваются. — Исая нет дома, если ты его ищешь здесь, а не на Кубе.
— Я знаю, где твой отец, Альфонсо, — девушка вальяжно прошла в гостиную и опустилась на диван, закинув ногу на ногу. — Я пришла к тебе. У меня есть… предложение, от которого лучший хирург столицы просто не сможет отказаться.
Ал прошел следом за ней, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение вперемешку с азартом. Эта женщина всегда приносила с собой проблемы, но проблемы эти были сочными, дорогими и невероятно увлекательными.
— Говори быстрее, Вика. Я чертовски устал.
— Устал? — Вика насмешливо вскинула бровь. — Бабник и повеса Альфонсо Змиенко устал? Не смеши меня. Я знаю, что тебя заводит на самом деле. Не эти серые больничные будни, и не тихие семейные вечера с твоей балеринкой. Тебе нужен риск. Тебе нужен адреналин. Тебе нужно чувствовать, что ты бог.
Она поднялась и подошла к нему вплотную. Ал чувствовал жар ее тела и дурманящий аромат ее духов.
  
— Моя дипмиссия… скажем так, у нас возникли некоторые трения с казахскими партнерами. Очень серьезными партнерами. Их… авторитет, человек, который держит в руках половину теневого рынка Союза, умирает. Пуля в животе. Везти его в обычную больницу — самоубийство для всех нас. Нам нужен лучший. Нам нужен ты.
— Ты с ума сошла, Вика? — Ал усмехнулся, но в его глазах загорелся тот самый опасный огонек. — Я хирург, а не ветеринар для бандитов. Пусть подыхает.