Царь нигилистов 7 (СИ)

Саша встал со своего места, взял стул и подсел к Марку с противоположной стороны относительно Владимира Петровича Соболевского.
Решения у Марка были совершенно идеальные, Саше одного взгляда в его листочки хватило, чтобы это понять.
Владимир Петрович, кажется, тоже решил не тратить время и сказал:
— Ну, здесь всё отлично!
— А дополнительные вопросы? — возразил Саша. — Можно я задам?
  
— Хорошо, Александр Александрович, — смирился Соболевский.
Саша нарисовал на листочке кружочек и стрелку, направленную вверх.
— Смотрите, Марк. Вот тело брошено вверх. Чему равна скорость в верхней точке?
— Нулю.
— А ускорение?
— Ускорению свободного падения, — улыбнулся Марк.
Соболевский хмыкнул.
— Да, — вздохнул Саша. — Вас, видно, на мякине не проведёшь.
И Саша вспомнил, как друзья-евреи рассказывали ему про особые задачи для абитуриентов упомянутой национальности, которые им давали на экзаменах на Мехмат. Задачи назывались «гробы», и ведущие математики мира потом тратили на них по полтора дня в спокойной обстановке.
При этом евреев-абитуриентов собирали в отдельные классы, называемые в просторечии «газовыми камерами».
В результате этой политики Мехмат МГУ постепенно утратил позиции в мировой науке и к концу Совка превратился в провинциальный заштатный факультет, а заваленные на экзаменах тем временем выводили на передний край американскую науку, получив профессорские кафедры в Гарварде и Стэнфорде.
«Задач-гробов» Саша не помнил, ибо не настолько блестяще знал математику. С физикой было чуть более лайтово, но свои фишки имелись и тут.
И некоторые он мог воспроизвести.
— Марк, у вас сила Архимеда была?
И поклялся, что никак не воспользуется ответом, в отличие от Конторы Глубокого Бурения, которая насаждала антисемитизм в советском МГУ и сгубила отечественную математику.
Контору он всю жизнь ненавидел.
Но просто ради эксперимента.
— Да, — кивнул Марк. — Была сила Архимеда.
— И вы знаете, что такое давление?
— Конечно, Ваше Императорское Высочество.
— Представим себе тело, полностью погружённое в жидкость. Марк, скажите пожалуйста, куда направлено давление на его нижнюю грань.
— Извините, Ваше Императорское Высочество, — улыбнулся Гринцбург, — мне кажется вы что-то путаете. Давление — это скалярная величина, которая не имеет направления, направлением обладает только сила давления, и она направлена вверх.
— Чёрт! — сказал Саша. — Уели! Тогда последний вопрос: сколько колонн на фронтоне Большого театра в Москве?
— Александр Александрович! — одёрнул Соболевский. — Это не по программе!
— Восемь, — сказал Гринцбург.
— Ну, вы даёте! — восхитился Саша.
— Что тут сложного до восьми посчитать? — улыбнулся Марк.
— Ну, да! — хмыкнул Саша. — Если иметь фотографическую память.
— Мы два года назад были в Москве с отцом и ходили на «Жизнь за царя», — объяснил Марк. — И я сейчас просто вспомнил фасад.
— Хорошая патриотическая опера, — сказал Саша. — Теперь я не сомневаюсь, что и наша физико-математическая школа будет лучшей в мире.
Соболевский покачал головой.
— Марк, как вас по батюшке? — спросил Саша.
— Давидович.
В 179-й школе среди старшеклассников существовал обычай называть друг друга по имени-отчеству, так что и годы спустя Сашины одноклассники помнили, у кого какое отчество.
Он подумывал, а не ввести ли такой же обычай и школе Магницкого.
— Отлично! Марк Давидович, у меня к вам предложение. Вы не хотите поработать в лаборатории Якоби? Ему помощники нужны. Это пока волонтёрство, зато на самом переднем плане науки. Деньги, может быть, будут позже. Теоретически папа́ финансирование обещал.
— Думаю, я согласен, — сказал Марк.
Экзамен закончился, стоял жаркий июньский день. На клумбе перед флигелем цвели левкои, петунии и вербена. Воздух был раскалён и наполнен их ароматом.
Императорский Конвой седлал коней.
Соболевский провожал Сашу до кареты.
— Здорово, что никого не пришлось выгонять, — сказал Саша. — Я очень этого не хотел.
Но учитель был мрачен.
— Александр Александрович, зачем вы задали это неуместный вопрос? Даже я не помню, сколько колонн у Большого театра, хотя бывал. Это просто нечестно!
— Я проверял одну гипотезу, — объяснил Саша.
— Какую?
— Это тест на эйдетизм. Вспомнить число колонн может только эйдетик, если школьника не готовили к этому вопросу.
Саша надеялся, что за полтора года после первого употребления слово вошло в обиход.
Да, Соболевский понял.
— Зачем? — спросил он. — Математику логика нужна, а не фотографическая память.
— Согласен, — кивнул Саша. — Просто было любопытно эйдетик или нет. Что о Марке преподаватели иностранных языков говорят?
— Очень довольны.
— Вот именно.
— В эйдетике есть что-то плохое?
— Нет. Правда пропасть может к совершеннолетию. Но хорошая память останется.
— Надеюсь, что мой упрёк вас не обидел.
— Вы меня воспитываете в настолько правильном направлении, что это совершенно не причина для обид.
Вечером Саша высказал отцу всё, что думает по поводу охраны.
— Ну, зачем? Я бежать не собираюсь.
— Причём тут это? — возмутился царь. — Они тебя должны защищать, а не караулить.
— А не покажется странным, скажем, иностранным наблюдателям, что меня защищают больше, чем цесаревича?
— Никсе, возможно, я тоже дам охрану. С 56-го года ходят слухи о покушениях.
— Не будет сейчас никаких покушений, — возразил Саша. — Ещё несколько лет.
Он точно помнил, что все покушения были после освобождения крестьян и восстания Польши, а не до. И были связаны с недовольством реформой и подавлением оного восстания.
— Липранди тоже никаких подтверждений не нашёл.
— Ну, уж если Липранди не нашёл!
— Но твоя голова слишком ценна для России, чтобы верить Липранди, который, по твоим словам, полностью исказил дело Петрашевского.
— С охраной я чувствую себя несвободным, — возразил Саша.
— Ради Отечества можно и потерпеть, — заметил царь.
— Они только привлекают внимание! — возразил Саша. — От террористов слабая защита. Солдат — не телохранитель. Помнишь я подавал тебе «Записку об учреждении Императорской Службы Охраны»? Её создали? Во Францию кого-то послали учиться? Наполеон ведь уже сталкивался с террором.
— Пошлём. Немного позже. Когда поправим финансы.
— Тогда может быть подождём результат? Это всё равно не охрана, это почётный эскорт.
— Почётный эскорт вполне может отпугнуть злоумышленников.
И папа́ резко перевёл разговор на другую тему.
— Я утвердил льготы для твоей школы Магницкого.
— Супер! — сказал Саша. — То есть всем выпускникам без экзаменов на любой математический или естественно-научный факультет любого российского университета или инженерного училища без экзаменов?
— Да.
— Спасибо!
— С высшими женскими курсами твоя идея?
— Не совсем. Моя идея была принимать девушек в училище правоведения. Но Пётр Георгиевич считает, что отдельные курсы лучше.
— Я тоже так считаю, — сказал царь. — И не возражаю.
— То есть курсам быть?
— Да.
И внимательно посмотрел на сына, видимо, пытаясь понять, закрыт ли вопрос с охраной.
— Это не всё… — сказал папа́.
  
Глава 22
 
— Я отправил телеграмму Корсакову, — сказал царь. — Вернёт он твоего Петрашевского.
— Боже мой! Когда?
— Месяц примерно на дорогу.
— До Петербурга?
— Да.
И Саша обнял папа́.
— Михаил Васильевич поедет через Иркутск? Кажется, это немного назад…
Саша представил себе карту.
— Через Красноярск, — сказал царь. — Незачем в Иркутск возвращаться.
  
— В Красноярске есть воздушный телеграф?
— Да, открыли даже немного раньше, чем в Иркутске.
— Я хочу ему написать. Точнее телеграфировать. Найдёт его телеграмма, если будет ждать в Красноярске?