Царь нигилистов 7 (СИ)

Мы должны показать миру, что талантливым людям у нас хорошо, комфортно, свободно, сытно, что их здесь будут холить, лелеять и закрывать глаза на такие мелочи, как происхождение.
Это дело государственное, и я бы не хотел, чтобы мой проект потерпел крах в самом начале.
Что касается жизни на заработки, у вас странный взгляд на вещи. Нашему миру предстоят тяжёлые социальные потрясения. В Европе это уже началось, в России начнётся позже, но будет куда разрушительнее.
  
Когда свидетельство о собственности становится бумажкой в архиве, интересной только историкам, когда вы теряете родину, положение в обществе и социальный статус, когда вы меняете свои бриллианты на кусок хлеба — только дело в руках может спасти. И нет ничего надёжнее.
И тогда мальчик из «вечно странствующего народа» берёт свою скрипочку, на которой его научили играть мудрые родители, знающие как непрочно всё в этом мире, идёт на площадь, поднимает смычок, ведёт по струнам и знает, что не умрёт с голоду.
Состояние можно промотать, а можно приобрести своим трудом, и как бы вам на склоне лет не позавидовать состоянию герра Штрауса.
Я конечно буду добиваться того, чтобы всякому человеку из моего списка при переезде в Россию дарили особняк, мне кажется — это будет неплохим стимулом, но, право слово, мастерство всё равно надёжнее.
Что касается народа, именуемого вами столь изысканно.
Штраус не вполне к нему принадлежит, ибо крещение принял ещё его прадед в 18 веке.
К святым апостолам вы также относитесь? Они же все из «вечно странствующего народа», и их предки не принимали крещения, только они сами, под угрозой гонений и несмотря ни на что.
Я представил к себе, как к пращуру моему Петру Великому приходят и говорят:
— Вице-канцлер-то твой, Пётр Шафиров из вечно странствующего народа.
Я посмотрел на себя в зеркало, пытаясь найти сходство с Великим Государем. И знаете: нашёл. Выражение лица.
Пётр Алексеевич, возможно, поверил наветам, потому что вором должен быть потомок евреев, а не чистокровный русский Александр Данилович Меньшиков, которому Шафиров пытался помешать отнимать земли у казаков города Почепа.
И, если Пётр и был в плену стереотипов, я не повторю его ошибку.
Так что человек, для которого я прошу руки вашей дочери, совсем не так плох. Вы войдёте в историю, Евдокия Акимовна, но не благодаря вашему состоянию, дворянству по мужу и наследству, полученному от отца, а только благодаря любви Иоганна Штрауса к Ольге Смирнитской.
Ваш вел. кн. Александр Александрович'.
Евдокия Смирнитская тянула с ответом, и Саша решил, что у него есть другие дела, кроме устройства брака Штрауса.
Всё равно золото на Ваче ещё не нашли.
Следующую неделю он употребил на работу в Архиве Правительствующего Сената с Чичериным, что давно планировал.
— Давайте начнём с межевых инструкций, которые вы упоминаете в вашей статье, — предложил Саша, когда они сели за стол в помещении архива.
Сенатский архив находился в полуподвале, так что света не хватало, несмотря на дневное время и пришлось зажечь свечи.
— Вы очень обтекаемо про них, — заметил Саша, — но явно намекаете на некие зияющие высоты.
— «Зияющие»? — переспросил Чичерин.
— Именно, я не оговорился. Высоты порою именно что зияют.
— Не так уж обтекаемо, — заметил Борис Николаевич. — Кстати, они изданы.
— Угу! — вздохнул Саша. — Можно было в библиотеке взять, а не тащиться в архив.
— Здесь оригиналы, — возразил Чичерин. — Это по-своему интересно.
«Архивный юноша» принёс обе межевые инструкции 1754 и 1766 годов.
Обе довольно толстые, больше сотни страниц точно.
— Что ж, давайте полюбуемся на подписи наших великих императриц, — предложил Саша и открыл документы на последних страницах.
Елизавета Петровна подписывалась «Елисавет». Точнее хорошо читалось только «Елиса», написанное не слишком аккуратными полупечатными буквами, а потом смутно угадывалось «Петровна», но было неразборчиво. Зато по поводу почерка Саша мог больше не комплексовать.
Зато Екатерина Алексеевна подписывалась великолепно, почти как папа́.
— Никогда не держал в руках оригиналы, — заметил Чичерин. — Спасибо вам за этот визит, Александр Александрович.
Саша кивнул и открыл первую страницу инструкции Елисавет Петровны.
Текст восемнадцатого века. Не разбитый на абзацы, хотя и разделённый на статьи. И на том спасибо. Хоть оглавление есть.
Кроме датировок от Рождества Христова, встречаются даты от Сотворения Мира. И понимай, как хочешь. Хотя можно догадаться, конечно, что 1727 — это несколько позже, чем 7157 -й.
И написано так витиевато, что нужно по несколько раз перечитывать каждый кусок, чтобы понять смысл.
Саша сдался минут через 15.
— Борис Николаевич, где здесь суть?
— Посмотрите сначала главу 4, Александр Александрович.
— Про распределение земель по числу душ?
— Да.
— То есть всем поровну?
— Именно, — кивнул Чичерин, — правда, если есть споры.
— Понятно, — усмехнулся Саша. — Всё отнять и поделить. Под благовидным предлогом, чтобы споров не было. А споры будут всегда, потому что беднякам выгодно к своим участкам прирезать земли более успешных соседей, а потому они будут инициировать споры на пустом месте.
— Не совсем так, — мягко возразил Чичерин. — Сохранились деревни с раздельным владением землёй, где нет переделов, но это не воля правительства, а договорённость внутри общины. В Малороссии до сих пор везде так. Каждый крестьянин, который приобрёл землю, становится казаком, и владеет землёю сам, и наследуют именно его участок его потомки.
— Понятно, — кинул Саша. — До царя далеко.
— Можно и так сказать, — улыбнулся учёный, — распределение земли между членами общины там существует только у некоторых помещичьих крестьян, по воле помещика. И крестьян казённых, по воле государства.
Дошли до главы шестой. Распределение лесов. Тоже по числу душ, тоже всем поровну.
Глава 23. Про однодворцев. Земли отмежёвывать только к слободам, сёлам и деревням, в одну окружную межу. А внутри делить им землю «по пропорции».
— То есть опять поровну? — переспросил Саша. — По числу душ?
— По 30 десятин на двор.
— Но однодворцы — это же обедневшие дворяне! — удивился Саша. — Их тоже загнали в общину?
— Не все они бывшие дворяне, — заметил Чичерин, — а в остальном вы правы. Не только загнали в общину, но и запретили земли продавать, сдавать внаём и закладывать. А купчие такие считать недействительными. Это, правда, старый указ, ещё 1727 года, Елизавета Петровна даже немного смягчила правила. Если земли у однодворцев меньше, чем по 30 десятин на двор — то возвращать проданное безденежно, а если есть излишки, то их можно оставлять за покупателями.
— То есть, что мы имеем в итоге? — резюмировал Саша. — Межевая инструкция Елисавет Петровны образца 1754 года частную собственность на крестьянские земли полностью отменяет. Их нельзя ни продавать, ни закладывать: ни крестьянам, ни посторонним лицам — никому. Их нельзя сдавать в аренду и отчуждать по суду. Я правильно понял, Борис Николаевич?
— Остаётся право пользования, — заметил профессор.
— Без права распоряжения — это не собственность, — возразил Саша. — Более того, право наследования тоже отменяется. Земля умерших не переходит к их наследникам, а записывается за селением. Чем это не национализация земли?
— Земли государственных крестьян и считались казёнными, — заметил Чичерин.
— Но были отдельные собственники, а теперь их не стало. Право монарха не есть право собственника, это право взимать налоги, утверждать законы и творить суд.
  
— Это верно, — кивнул Чичерин.
— А всё, что крестьяне захватили и распахали сверх того, что числится за ними по писцовым книгам, надо безденежно вернуть в казну, — подытожил Саша.
— Там есть исключения. Но, в общем, да.
— Я лучше думал об основательнице Московского университета, — заметил Саша. — Елисавет наша Петровна, часом с Томмазо Кампанеллой не переписывалась? Или с Томасом Мором?