Царь нигилистов 7 (СИ)

— И монаршая воля, — заметил Саша. — Должен же быть какой-то толк от самодержавия!
— Ты готов девицей Смирнитской торговать, — заметил Константин Николаевич.
— Торгуют ею её родители, — возразил Саша. — А я пытаюсь устроить счастье, не забывая о благе России. Ты даже помнишь её фамилию?
— Господин Штраус пытался просить меня о содействии своему браку.
— Да? И ты его послал?
  
— Я посоветовал увезти девицу, у нас так многие делают.
— Угу! Древний восточный обычай: похищение невесты. Обещал прикрыть?
— Намекал на это. Но что-то у них не сложилось.
— То есть, дядя Костя, давай я это на русский неполиткорректный язык переведу. Тебе было легче подстрекать иностранного гражданина к уголовному преступлению, чем попросить своего брата дать ему дворянство и попросить за него совершенно законным путём?
— Твоего отца было бы гораздо труднее уговорить на это, чем меня, у Саши более консервативные взгляды.
— А благо Родины? — поинтересовался Саша. — Разве это для нас не священная корова? Например, приходит папа́ к Ольгиным родителям: «Любезнейшие господа Смирнитские! Родина зовёт! Если бы у нас была война, вашим долгом было бы отдать Отечеству своего сына, но, слава Богу, у нас мирное время, поэтому вы просто обязаны пожертвовать России вашу прекрасную дочь. Дело вот в чём. Бывший австриец, а ныне русский дворянин Штраус Иоганн Иоганнович просит её руки. Понимаю, что он невысокого рода, но только вы можете спасти Россию от банкового кризиса, пожирающего наши финансы!»
— Тебе бы только смеяться, — буркнул Константин Николаевич.
— Боже упаси! Я совершенно серьёзен. Хочешь я набросаю список людей, которых нам надо сманить в Россию?
— Ну, давай, — усмехнулся дядя Костя.
— А Земмельвейс там будет? — спросила тётя Санни.
— Конечно, — кинул Саша, — второй строчкой после Штрауса.
— Как его точно зовут?
— Не помню, но у меня записано. Я тебе пришлю.
— А кормить твоих гениев на что? — вздохнул Константин Николаевич.
И совершенно по-купечески потёр друг о друга большой, указательный и средний пальцы правой руки.
— Ладно, берите кредит, — смилостивился Саша. — Но хоть потратьте с толком! И это будет последний кредит в нашей жизни.
— Что-то мы далеко от Аляски ушли, — заметил Константин Николаевич.
— И то верно, — согласился Саша. — Буду рад подробностям.
— Сашка! — вздохнул дядя Костя. — Наши колонии в Америке слабы и беззащитны, местные индейцы — колоши — лучше вооружены, отважны, более искусные стрелки и куда многочисленнее, чем наши поселенцы. Там русских до сих пор меньше шести сотен человек. Никто не хочет переезжать на Аляску.
— То, что наши поселенцы хуже вооружены, конечно, позор на наши головы, — заметил Саша.
— Ты думаешь, мы туда деньги не вкладываем? Вкладываем постоянно! Все наши кругосветные путешествия предприняты только ради Русской Америки. Ты говорил «чемодан без ручки»? Хуже! Это бездонная дыра.
— И на что деньги идут? — спросил Саша.
— На всё, вплоть до продовольствия. Там же не растёт ничего.
— А пытались?
— Конечно! Ещё Григорий Шелихов более полувека назад.
— Кто это?
— Купец и мореплаватель, основатель первых русских поселений. Они с Голиковым ещё у прабабки деньги просили на освоение Русской Америки. Ты же почитаешь Екатерину Великую?
— Да, конечно, — кивнул Саша, — за переписку с Вольтером и попытки вестернизации. А кто такой Голиков?
— Купец. Компаньон Шелихова. Участвовал в основании Российско-американской компании вместе с Шелиховым и Резановым.
— Погоди! С Николаем Резановым?
Это имя ассоциировалось у Саши исключительно с рок-оперой «Юнона и авось».
— Ну, хоть о нём ты слышал! — хмыкнул дядя Костя.
— Это не тот Резанов, который хотел жениться на пятнадцатилетней дочке коменданта Сан-Франциско?
— Ты знаешь такие подробности?
— Ну, что мне стоит слетать в духе на американское побережье и посмотреть, что там творилось полвека назад!
Дядя Костя усмехнулся и с вожделением посмотрел на свою трубку, из которой вывалилось на стол несколько крупинок табака.
— Ты знаешь, а кажется что-то такое было, — заметил Константин Николаевич, — Резанов, вроде, просил у дяди Александра разрешение на брак с католичкой и испанской подданной.
— Калифорния принадлежала Испании? — спросил Саша.
— Тогда, да.
— И что ответил Александр Павлович?
— Не помню, но брак почему-то не состоялся.
— Резанов умер по пути в Петербург, — сказал Саша. — От воспаления лёгких, кажется.
— Между прочим, это можно проверить, — заметил дядя Костя. — Наверняка сохранился архив семьи Резанова.
— Проверяй! — улыбнулся Саша. — Мне самому интересно, насколько верны мои прозрения. Кстати, девушку звали Кончита. Она так и не вышла замуж и стала монахиней.
— Проверю, — пообещал дядя Костя. — Между прочим, до Калифорнии Рязанов инспектировал северную Русскую Америку и нашёл её в ужасном состоянии. Дело в том, что продукты везли им через всю Сибирь и Охотск, а потом морем. На дорогу уходили месяцы, продукты портились, и наши колонисты в Ново-Архангельске буквально вымирали с голоду. Он и в Калифорнию пошёл за продуктами для наших колоний.
— На двух судах, — сказал Саша. — Одно называлось «Юнона» и второе «Авось».
— Верно, — проговорил дядя Костя, — «Юнону» он купил у американского торговца вместе с грузом продуктов, и тут же отдал продукты поселенцам. Но этих продуктов не хватило бы до весны. Поэтому он приказал построить ещё одно судно: «Авось».
— Дядя Костя, давай вернёмся немного назад. Что ответила просителям Екатерина Алексеевна?
— Прабабка, в отличие от некоторых наших ретроградов твёрдо стояла на ногах, — заметил Константин Николаевич. — Отказала. И добавила, что «Американских селений примеры не суть лестны, а паче невыгодны для матери земли, а много распространение в Тихое море не принесёт твёрдых польз». Торговать, знаешь, одно дело, а владеть — другое. Она считала, что Россия — континентальная держава и должна отказаться от присоединения далёких заморских территорий. Гораздо разумнее сосредоточиться на укреплении наших позиций на Дальнем Востоке, в Сибири и Средней Азии.
— Там тоже не всё радужно, — заметил Саша, — рядом огромный Китай и набирающая сил Япония.
— Китай слаб, не говоря о Японии, — возразил Константин Николаевич.
— Это сейчас, — сказал Саша.
— Именно сейчас. Я помню главу твоей книги о «тиграх» Восточной Азии. Кстати, продажа Аляски не вполне моя идея. Впервые её высказал Муравьёв-Амурский лет семь назад, ещё при жизни папа́.
— Генерал-губернатор Восточной Сибири?
— Он самый. Граф Николай Муравьёв-Амурский.
— Родственник Михаила Бакунина.
— Да-а, политический преступник Бакунин приходится ему каким-то родственником.
— Как причудливо тасуется колода, — заметил Саша.
— Так вот, по мнению Муравьёва-Амурского продажа Аляски неизбежна и является для нас наилучшим выходом, потому что с изобретением и развитием железных дорог стало очевидно, что Северо-Американские Штаты распространятся по всей Северной Америке, и им всё равно придётся уступить наши североамериканские владения. А продажа Аляски позволит нам укрепить наши позиции на азиатском побережье Тихого океана перед лицом британцев. Мы допустили вторжение англичан в эту часть Азии, но ещё можем поправить дело тесной связью с Северо-Американскими Штатами.
— Дружба между странами довольно недолговечная штука, — заметил Саша. — Сегодня с одними воюем, завтра с другими.
— Горчаков одобрил эту идею.
— Министр иностранных дел?
— Разумеется.
— Муравьёв-Амурский — заинтересованное лицо, — сказал Саша. — Восточная Сибирь ведь тоже дотационный регион?
  
— Да, туда тоже утекают деньги.
— Понятно. Генерал-губернатор Восточной Сибири доблестно сражается за финансовые потоки.
— Граф — честный человек.
— Так он же не в свой карман… надеюсь.