Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

– А вам‑то какое дело⁈ – выпалила она, и на этот раз голос прозвучал звонко, срываясь на истерику.
Я выдержал паузу.
– Так‑то мне не безразлично, что происходит с моими коллегами.
Марина метнула в меня взгляд, потом глубоко вдохнула и, будто решившись, выдала:
– Тогда знайте, что я больше не ваша коллега, – процедила она.
Я чуть приподнял бровь. Вот теперь разговор обещал стать действительно интересным.
  
– Это как? – спросил я, не показывая своего удивления.
  
Глава 14
 
– А вот так, – выпалила Марина, – сегодня увольняюсь. Иду к Леониду Яковлевичу, несу заявление! А вы мне мешаете пройти!
Я обратил внимание, что она старается держаться уверенно. Вот только как ни старайся, а глаза ложь всё равно выдадут. В глазах классухи блеснула влага, наворачивающихся слёз.
И я сразу понял, что это не добровольное увольнение. Явно не тот случай, когда человек решает всё взвесить и уйти красиво. Тут или прижали, или что‑то сломалось внутри Марины так сильно, что оставаться стало невозможным.
Занимательно, конечно, ведь ещё вчера ничто не предвещало такого развития событий.
Я молчал, просто смотрел на девчонку. Она отвела взгляд, будто боялась, что если встретится со мной глазами, то не выдержит и сорвётся в слёзы.
– Пустите, Владимир Петрович, – пискнула она, снова дёрнув дверь.
Я не шелохнулся.
– Пустите же!
Марина рванула за ручку с такой силой, что та чуть не вылетела из креплений.
Не знаю… в целом, конечно, не моё это дело. Хочет увольняться – её право. Не хочет говорить, так и я не психотерапевт, чтобы вытаскивать из неё тайны под пыткой. Каждый сам решает, где его предел. Поэтому я убрал руку с двери, давая ей возможность пройти.
Марина снова потянулась к ручке, и в этот момент рукав её кофты чуть сполз. Я машинально глянул на него и сразу всё понял. На запястье отчётливо виднелся свежий синяк. Отпечаток пятерни – пальцы видны, как по линейке.
Вот это уже другое дело… похоже, здесь не просто «увольняюсь».
Марина, не оглядываясь, шагнула внутрь школы. Но я сделал то, что обычно не делаю – пошёл за ней, быстро, решительно. Догнал, положил руку на её талию и развернул к себе – мягко, но уверенно.
– А ну‑ка, погоди, – сказал я.
Классуха дёрнулась, глаза вспыхнули возмущением.
– Что вы себе позволяете, Владимир Петрович⁈ – почти выкрикнула она, пытаясь вырваться.
Но я не отпускал и не обратил внимания на её вспышку – эмоции в такой момент лишь дымовая завеса.
– Так, дорогая, – я кивнул в сторону спортзала. – Ответственно заявляю, что ты никуда не пойдёшь, пока не успокоишься и не возьмёшь себя в руки. Возражения не принимаются.
Марина дёрнулась, глаза сверкнули.
– Да не хочу я вам ничего рассказывать! – выкрикнула она, пытаясь вырваться.
Я лишь крепче прижал её к себе, но без грубости, просто обозначая границу.
– Марина, я уже сказал: возражения не принимаются. Поэтому идём.
Классуха выдохнула, поняв, что спорить бесполезно, и только нервно отвела взгляд.
– У тебя же сейчас урок физкультуры, – шепнула она, ища хоть какое‑то оправдание, чтобы уйти.
– Ничего страшного, – ответил я и повёл её к двери спортзала. – Сейчас дам ребятам задание, они и без меня управятся. А мы с тобой поговорим.
Мы направились по коридору к спортзалу. Возле двери подсобки нас встретил дядя Миша. Он пытался дрожащими руками вставить ключ в замок, но промахивался каждый раз.
– Здравствуйте, дядя Миша, – пискнула Марина, стараясь не встречаться с ним взглядом.
– А… да, здравствуй, – пробормотал вахтёр, мгновенно побледнев.
Я подмигнул ему – Миша вздрогнул всем телом, зато ключ, наконец, с противным щелчком вошёл в замочную скважину.
В мой кабинет можно было войти, не заглядывая в спортзал, чем я и воспользовался. Показывать Марину в таком виде детям точно не стоило.
– Так, – сказал я, – посиди здесь минуту. Я схожу, дам ребятам задание на урок.
Классуха кивнула, показывая, что услышала.
Я же налил воду из пятилитровки в чайник, включил его, потом открыл шкафчик – там лежало несколько пачек пакетированного чая: чёрный, зелёный, какой‑то ягодный.
– Вот, – сказал я, показывая рукой. – Сделай себе чай. Выбирай любой, ассортимент, как видишь, богатейший.
Марина попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.
Оставив её в кабинете, я вышел в спортзал. Класс, к моему удивлению, стоял в шеренге, как я и просил. Молодцы, выдержали. Для подростков это и правда достижение – ведь я отсутствовал уже, по сути, половину урока.
– Так, молодёжь, – сказал я, проходя вдоль шеренги, – все, кто стоял вот так, как положено, это потенциальные кандидаты на пятёрку за сегодняшнее занятие.
Ребята оживились, выпрямились, стараясь выглядеть ещё примернее.
– У нас осталось полурока, – продолжил я. – Сегодня у нас будет самостоятельное изучение физкультуры.
– А это как, Владимир Петрович? – спросил один Артамонов, стоявший первым в шеренге.
– Это значит, что вы оставшиеся двадцать минут не разносите мне спортзал, не убиваете друг друга и не создаёте мне проблем. Тогда я, в свою очередь, не создаю проблем вам. И когда через двадцать минут вернусь, каждый из вас получит по пятёрке за сегодняшний урок. Задача ясна?
– Более чем ясна, Владимир Петрович! – хором ответили дети.
– Ну и отлично, тогда через двадцать минут увидимся.
Я развернулся и вышел, слыша, как за спиной кто‑то уже тихо шепчет: «Вот бы все уроки такие были».
Когда я вернулся в кабинет, Марина всё ещё стояла у стола, не присаживаясь. Чайник уже закипел, но чай она так и не заварила – просто смотрела в окно, скрестив руки на груди. Увидев меня, девчонка сразу потянулась к своей сумке.
– Владимир Петрович, я, пожалуй, пойду, – она постаралась проскользнуть к двери.
– Стопе, – я встал у прохода. – Что произошло?
– Это не ваше дело. Вы учитель физкультуры, а не… – девчонка запнулась, подбирая слово. – Не семейный психолог.
– Так, – я закрыл дверь, подошёл к ней ближе. – Сейчас ты делаешь чай – себе, мне, без разницы кому, и заодно рассказываешь, что произошло. Это не просьба, Марина, это моя тебе инструкция.
Классуха тяжело вздохнула, закатила глаза, но всё же взяла чашки.
– Какой вы чай будете? – смиренно спросила она.
– Любой, – ответил я, усаживаясь за стол. – Мне вкус не важен. Важно, чтобы ты перестала молчать.
Марина поставила чашку передо мной и замерла, стиснув кулачки. Казалось, она собирает в себе силы, чтобы начать говорить, но слова так и не шли.
Я не стал торопить, посмотрел на чашку – пар поднимался тонкой прозрачной струйкой. Чай смешивался с лёгким ароматом её духов. Однако Марина вместо того чтобы сесть рядом, снова попыталась уйти.
– Всё. До свидания, Владимир Петрович.
Она уже повернулась к двери.
– Нет уж, дорогая, съехать не получится.
Я показал ей ключ от кабинета.
– Дверь, если что, заперта.
Рука девчонки легла на ручку двери, но нажать она так и не решилась.
– Тебя твой кавалер обижает? – я перешёл к сути.
Марина медленно повернулась, убрав руку от двери. В её глазах появилось удивление. Страх там тоже был… как будто даже страх того, что я об этом узнал.
– Я не знаю, как вы это узнали, Владимир Петрович, – прошептала классуха, с трудом подбирая слова. – Но… это не кавалер. Это мой брат.
Я невольно приподнял брови. Вот оно как.
Про себя я отметил, что теперь всё встало на свои места. И при этом ничего не стало проще.
– Брат, значит… – проговорил я вполголоса, глядя на неё внимательно.
  
Теперь в голове у меня закрутились новые вопросы. Почему брат поднимает на сестру руку? Что между ними происходит? И не связано ли её внезапное желание уволиться именно с этим братцем?
Марина стояла передо мной, будто пойманная в ловушку, нервно теребя край рукава своего пальто. Взгляд у неё был виноватый и растерянный.