После развода. Я тебя верну (СИ)

— Если по документам это и правда так, то… досадное недоразумение, которое стоит исправить в самое ближайшее время.
— Ну попробуй.
— Угрожаешь?
— Нет, почему, — криво усмехнулся. — Попробуй. Проверь. Раз не веришь, как будет.
— А как будет?
— Увидишь!
Сказал, как отрезал.
— То есть тебе не нравится, что у Миши есть уголовный срок? Это единственная проблема?
Арсанов молчал.
  
— Ну знаешь, непонятно, что за срок мог быть у тебя. Если бы не деньги и связи. Раньше я была наивной. Считала, ты ведешь бизнес честно. Но теперь мне очевидно, что это далеко не так. Поэтому не зарекайся, Давид. Кто знает? Возможно, совсем скоро тебе самому придется отвечать за преступления, которые ты совершил. Вот лучше об этом подумай. О себе подумай. А мне жить не мешай. Не хочешь отвечать на мои вопросы? Ладно, не отвечай. Не хочешь ничего объяснять? Хорошо. Пусть так. Но тогда и от меня никакого отчета в ответ не ожидай. Ясно тебе?
Арсанов шагнул вперед, и мне пришлось отступить к стене. Его тяжелая ладонь приземлилась на дверь, прямо рядом с моим плечом.
— Нет, Ира, — отчеканил он. — Я отвечу. Объясню, что мне в этом твоем вроде не нравится. Мне не нравится, как чужой мужик трется рядом с моей законной женой!
  
=45=
 
— Прекрати называть меня своей женой, — пробормотала я. — Ты мне никто, Давид.
— Даже так? — приподнял бровь. — Никто?
— Именно так! Ты потерял всякое право называть меня своей женой, когда выставил меня и детей за порог. Или ты уже об этом забыл? Ну так я напомню. Освежу твою память, если сам не справляешься.
— Ира…
— Нет, не перебивай меня. Ты уже сказал достаточно. А теперь моя очередь.
— Ты тоже много чего сказала, — хмыкнул.
— Нет, Давид, я практически молчала. Хотя что тебе говорить? Бесполезно. Только зря трачу слова. Ты же ничего не слушаешь, а если и слушаешь, то понимать отказываешься.
— Это не так.
— Нам и правда не стоит продолжать этот разговор. Бесполезно. Ты не понимаешь и даже не пытаешься. Тебе наплевать на всех кроме себя самого. Но это уже давно так. Ничего нового не произошло. Такие мужчины как ты не умеют слушать.
Развернулась и хотела уйти. Накатила усталость. Лучше мне и правда пойти к детям, чем тратить время на дурацкие выяснения отношений. Ничего же не поменяется. Арсанов не сделает никаких выводов. Он как гнул свою линию, так и продолжит. А мне останется лишь принимать все происходящее как должное. Другого положения и быть не может. Это же… он. И он всегда таким был. Мне стоило обратить внимание на характер Давида, еще когда соглашалась на брак с ним.
Теперь поздно.
Но сдаваться не собиралась. Конечно, бороться с ним будет тяжело. Но у меня нет выхода.
— Значит, так, да? — процедил Давид. — Не умею слушать?
Пожала плечами. Двинулась в сторону от него. Но он не собирался отпускать меня настолько легко и просто.
Тяжелая ладонь опустилась на мое плечо. Как гранитом придавило.
Арсанов ухватил меня. Развернул к себе резким рывком. А после буквально впечатал в свое тело. Заставил задохнуться. От настолько порывистого поворота.
— Пусти!..
— А этот твой Миша умеет? — прорычал Арсанов. — Хорошо тебя слушает?
— Да, — бросила в ответ. — Тебе бы у него поучиться.
— Ах, поучиться…
— Да! Но боюсь, не потянешь. Мишу никто этому не учил. Он сам понимает, как себя вести.
— Вижу, нравится тебе этот уголовник.
— Хватит его так называть. Сначала разберись за что его посадили. А потом поймешь, обвинить Мишу не в чем.
— Разберусь, — припечатал Арсанов. — Обязательно разберусь.
— Убери руки…
Пробормотала и попробовала вырваться, но Арсанов не желал отпускать. Только сильнее притянул меня к себе. Склонился надо мной, вглядывался в мое лицо. Мрачно. Жадно. И взгляд у него стал абсолютно жутким.
— Я твой муж, Ира. Отец твоих детей. И если ты всерьез полагаешь, будто я позволю какому-то постороннему мужику отираться рядом с тобой, ты очень сильно ошибаешься.
— И что? Ты считаешь, я стану спрашивать у тебя разрешение? Будешь одобрять, с кем мне можно общаться, а с кем нет?
— Ты меня поняла.
— Нет, — решительно покачала головой. — Ты больше ничего и никогда не сможешь мне запретить! Ты выгнал меня из дома. И это бы я еще могла простить. Но… ты и наших детей вышвырнул. Без какого-либо объяснения причин. Ты отказался от нас, Давид! Если ты забыл, не важно. Я ничего не забыла. И не забуду. Такое не прощается. Твое отношение к малышам ничем нельзя объяснить. Такое ничем не оправдать. Все, а теперь отпусти. Мне нужно к детям.
Столкнулась с потемневшим взглядом Давида и даже перестала вырываться из его крепкого захвата.
Он так на меня смотрел…
Будто ничего не слышал. А потом вдруг сказал:
— Ты с чего это взяла? Что я отказался от вас?
— Ну ты сам дал это понять. Более чем ясно показал свое отношение, когда приказал убираться из твоего дома.
— А если бы ты узнала, что все это время я оставался рядом? — хрипло спросил Давид, продолжил вглядываться в мои глаза.
А я и так знала.
Про то, что Клим шпионил за мной по указке Арсанова, например. Хотя теперь становилось ясно, что все могло оказаться еще намного сложнее.
Но разве это важно?
— Это ничего бы не поменяло, — ответила ему прямо.
Повисло молчание.
В глазах Арсанова вспыхивали искры, челюсти угрожающе сжимались. Но он больше ничего не произнес.
А что тут можно было сказать?
— Слишком поздно для таких признаний, — прибавила тихо.
— Ты даже не представляешь, что я собирался сказать.
— А это не имеет никакого значения. Без разницы, что ты делал, Давид. Оставался рядом в тени, наблюдал за нами через своих людей. Даже если организовал нам скрытую поддержку, постоянно помогал в жизни. Тут важнее то, чего ты не сделал.
— Ты о чем?
— А ты подумай. Такой умный. Знающий.
— Говори прямо.
— Я так и делаю.
— Тогда…
— Ты не был с нами все эти годы. По-настоящему — не был. Не знаю, как нечто подобное можно объяснить. Полагаю, никак.
— Не всегда есть выбор.
— Неужели? И что же тебе помешало мне признаться? Предупредить? Что не дало тебе быть откровенным?
— Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Конечно, не понимаю. Ты же так ничего не объяснил.
— Все, что я делал, было для вашей безопасности, — отчеканил Арсанов, не сводил с меня глаз, оценивал реакцию.
— Среди ночи на улицу? В дождь? Ты забыл, когда выгнал нас? До такой степени? Ты сейчас серьезно, Давид?
— Я вас защищал, — сказал, словно отрезал.
А высказать ему все, что я сейчас думаю насчет таких его методов, не успела. Давид запечатал мой рот поцелуем. Резко впился в мои губы, не позволил отстраниться даже на миллиметр.
  
=46=
 
В первые секунды от неожиданности я растерялась настолько, что даже не успела оттолкнуть Арсанова. Он буквально смял меня в поцелуе.
Схватил. Зажал в объятиях. Настолько крепко прижал к себе, что тут не просто вырваться. Тут и дернуться бы никогда не получилось.
Меня будто сокрушительная стихия подхватила и закружила. Утянула в пугающий водоворот. Оказалось совершенно нереально сопротивляться. Темные воды над головой сомкнулись. Больше не вынырнуть. Именно так это ощущалось.
Одна ладонь накрыла затылок. Вторая опустилась между лопатками, притянула меня вплотную. Пальцы Арсанова зарылись в мои волосы.
Его запах повсюду. Его губы на моих губах.
Это точно безумие…
Но на какой-то момент я будто опять погрузилась в прошлое. Вернулась обратно. К самому началу, когда мы только встретились.
  
Давид и первый мой поцелуй так украл. Мы с ним пошли на свидание. Вернее он заехал за мной после работы, забрал меня. Мы гуляли в парке. Просто говорили. А потом, в один момент я почувствовала, что он больше не слушает.