После развода. Я тебя верну (СИ)

— Мать, — хмуро бросил Давид. — Прекращай.
— Что ты в ней нашел? — не унималась она. — Что? Скажи! Ты встречался с первыми красавицами страны. Безродные, но хотя бы внешность на уровне. А это… ну прямо недоразумение. Как ты в нее вляпался?
Давид ступил вперед, чтобы закрыть меня собой.
— Мы уезжаем, — холодно произнес он.
— Куда? Подожди. Отец еще не…
— Я услышал достаточно.
  
— А как же праздник, Давид?
— Вы и без нас отлично проведете время.
Тогда Давид сразу дал понять, что не потерпит оскорблений в мой адрес.
Но конечно, его мать не стала относиться лучше. Просто замолчала. При мне. А вот при самом Давиде всякий раз пыталась меня очернить. Позже выяснилось, она даже наняла частного детектива, который следил за каждым моим шагом. И когда ничего компрометирующего собрать не удалось, решила действовать хитрее.
  
=29=
 
Юлиана подстроила специальную сцену. Для камер.
Какой-то неизвестный парень бросился ко мне на улице. Зажал. Попробовал поцеловать. И хоть я вырывалась, никакого поцелуя не получилось. Давид все равно получил фотографии. Кадры были подобраны так умело, что казалось, я ничего не имею против тех горячих объятий.
Тогда Арсанов показал мне снимки.
Но прежде чем я успела отреагировать, вымолвить хоть слово, он сам произнес:
— Знаю, это подстава. Ложь. И знаю, кто это заказал.
Неизвестно, как именно Давид пообщался со своей матерью, но с того момента она прекратила преследование. Больше не пыталась представить меня продажной предательницей.
Мы даже пару раз приезжали в особняк Арсановых, проводили там по несколько дней. Атмосфера лучше не стала. Большинство встреч проходили в полном молчании. Или же разговор шел только на отвлеченные темы.
Но Юлиана не приняла меня. Продолжала настаивать на том, чтобы Давид меня бросил. Просто немного поменяла тактику.
Она действовала хитрее.
— Мой мальчик, — доносился ее приглушенный голос через стенку. — Ты же привык к самому лучшему? Ну зачем тебе… такая как она? Хочешь выбрать жену сам? Будь по-твоему. Считай, что проучил и меня, и отца. Женишься на какой-нибудь модели, актрисе. Да хоть на певичке. Но тут даже смешно сказать. Кто она? Продавщица!
— Хватит.
— Давид…
— Что плохого в продаже цветов?
— Ну да, хорошо хоть она не колбасой торгует и не апельсинами на рынке. Цветы это красиво. Только… зачем тебе жена из обслуги?
— Завязывай, мать.
— Что за выражения, Давид? От кого ты нахватался? От этой своей… хм, от нее?
Юлиана воистину обладала настоящим талантом. Даже ума не приложу, как это получалось, но и самое банальное местоимение “нее” звучало из ее уст очень оскорбительно. Будто ругательство.
— Мы все решили, — отчеканил Давид. — Я приехал сюда, потому что ты дала слово закрыть рот.
— Сыночек, но я…
— Так ты свое слово держишь?
— Просто стараюсь тебе объяснить. “Старые деньги”, Давид. Ты понимаешь, что это означает? Какую ответственность мы на себе несем? Задаем тон. Уровень. Мы не имеем права рухнуть вниз по социальной лестнице.
– “Старые деньги”? — издевательски переспросил Давид. — Видно, ты забыла, как именно отец нажил свое состояние, на чем построена наша империя.
— Давид, тише, — прошипела Юлиана. — Она же может услышать… Твоя… хм, она в соседней комнате!
— Ну что-то пару секунд назад тебя это не особо волновало.
— Давид! — прозвучало практически страдальчески.
— Наши деньги никак не “старые”. Твоя родня самая обычная. Как и родня отца. Так что хватит корчить из себя аристократов. То, что вы купили титул и заказали себе личный герб не делает нашу кровь особенной. Даже наоборот. Все это не перекроет ту грязь, которую отец мечтает скрыть. Такое скрыть невозможно. Искупить тоже.
— Давид! — а теперь в голосе Юлианы прорезалась уже угроза. — Тебе лучше остановиться прямо сейчас.
— Тебе бы остановиться. Самой! Сразу. Только то, что ты моя мать, и не дает мне сказать все, о чем я действительно думаю. Но еще одно дурное слово в адрес моей Ирины — и я забуду обо всех своих принципах.
— Девка важнее меня? Важнее родной матери?
Давид вышел, с грохотом захлопнув дверь.
И это уже был достаточно красноречивый ответ на любой вопрос.
На нашей свадьбе Арсановы не появились. И я не могла расстроиться по этому поводу. Даже Давид расстроенным не выглядел.
До последнего мне хотелось, чтобы все наладилось. Чтобы его семья меня приняла. И хотела я этого не ради самой себя. Ради Давида. Все-таки для него это было наверняка важно.
А еще я мечтала про большую семью. Меня же растила тетка. Маму я почти не помнила. Отца вовсе не знала. И вот наконец появился шанс. Но… как появился, так и пропал.
Помню, как надеялась, что все поменяется после рождения детей. Разве не захотят бабушка с дедушкой увидеть собственных внуков?
Не захотели. Никто не приехал. Ни сразу, ни через неделю. Даже через месяц они не появились на нашем пороге.
Тогда Давид вычеркнули из завещания.
А теперь… надеюсь, вернули.
Он же вышвырнул и меня, и детей. Настолько резко, что мне самой тогда не верилось. Бывало, мелькали мысли, что его мать постаралась, все же нашла некий “компромат” против меня. Точнее — создала. Потому как найти там было нечего, ведь я же ничего плохого не делала. Не изменяла Давиду, не лгала ему, ни в чем его не обманывала.
Но я помнила реакцию Арсанова на первый “компромат” с теми фотографиями. Он знал своих родителей. Все понимал.
Тогда не поверил.
Сейчас я смотрела на портрет Юлианы. В голове снова проплывали непрошенные мысли.
А вдруг без нее не обошлось?
Нет смысла ворошить прошлое.
Но… сейчас я не могла отделаться от того давнего воспоминания. Разговор Давида и его матери про дела Арсанова-старшего. Грязные деньги.
О чем говорил Давид? Почему мать так этого боялась?
Вдруг похищение моих детей с этим связано?
Отошла от портрета. Оглянулась по сторонам.
Эта комната… точная копия той комнаты, в которой жила мать Арсанова. Там, в их огромном поместье. Она приглашала нас к себе на чай. Когда пробовала “терпеть” меня.
Стало муторно на душе.
Значит, она бывает здесь. Юлиана приезжает в дом Давида. Вероятно, их общение возобновилось после нашего разрыва. И это хорошо. Пусть так.
Но вот встречаться с матерью Давида мне совсем не хотелось. Особенно сейчас. В такой момент.
Хотя задерживаться тут не собиралась.
Вышла из комнаты и закрыла дверь. Вот бы из этого дома также быстро уехать. С моими детьми.
А если Арсановы-старшие все это устроили?
Такая идея больно царапнула изнутри.
Сначала хотела отвергнуть этот вариант. Помнила же, как отец Давида орал все, что думал про моих детей:
— Зачем нам эти безродные щенки?! Еще неизвестно, от кого она их нагуляла. Такие девки спят со всеми подряд!
Один раз услышал их телефонный разговор с Давидом.
Хватило надолго.
Фраза врезалась в память как нож.
Нет. Мои дети им не нужны.
Хотя… все могло поменяться.
И я невольно начала сопоставлять фрагменты.
Реакция Давида. То, как он не стал ничего объяснять, хотя казалось, точно ухватил какой-то след. Был на взводе. И в то же время спокоен.
Ну да, если мои малыши у его родителей. То о чем ему волноваться?
А его безумная семья способна на все. И денег у них хватит, и власти, чтобы устроить похищение.
Сама не заметила, как прижалась плечом к очередной двери. И та поддалась. Открылась.
А я едва удержалась на ногах. Чудом сохранила равновесие.
Хотела уже выйти, но в последний момент все же задержалась. Оценила обстановку и замерла. Здесь все буквально вопило о том, что это кабинет Давида.
  
Каждая мелочь. Каждый предмет мебели.
Во всем читался его стиль. Его вкус. И его аура пронизывала пространство вокруг.
Прикрыла дверь, защелкнула замок, чтобы мне никто не помешал.