Вперед в прошлое 4 (СИ)

Поблагодарив хозяев, я побежал домой. Отчитавшись о состоянии отца, я откопал в ящике номер художника, уж и забыл, что его Эрик зовут, если б не записал, не вспомнил бы. Вместе с Борей мы позвонили из аппарата, что возле почты, и попросили неизвестную женщину позвать хозяина пятой комнаты. Я напомнил о себе и передал трубку Борису.
Дальше пусть договаривается сам, не маленький, тринадцать лет скоро. А ведь если Каретниковы решатся усыновить Яна, к которому пока только приглядываются, он будет учиться в Борином классе. И у брата тоже появится друг из Каретниковых.
Найдя занятие Борису, я предложил маме поехать в центр устраивать Наташку в театральный, встретил бешеное сопротивление сестры — дескать, взрослая я уже. И мама предложила всем нам пойти на дачу эксгумировать картошку и собирать помидоры, чему сестра, конечно, предпочла поискать театральный кружок.
Если бы не ранение отца, мы дружно выгуливали бы деда или страдали фигней, а так я лихорадочно старался заполнить действием все пустоты в душе, где гнездились дрянные мысли.
На даче меня атаковал Тимофей. Про отца я ничего ему не сказал, просто объявил, что вместо тренировки у нас работа в огороде и поставил его на лопату. Выкопав часть картошки, мы с мамой собрали урожай, полили баклажаны, перец и крошечные арбузики. Они всегда вырастали мелкими, им почва не подходила, но мама не сдавалась и каждый год пробовала новый сорт.
Вечером я снова позвонил в больницу и получил такой же ответ, как и утром.
И следующим утром ничего не изменилось, кроме голоса врача — теперь он был хриплым мужским.
И вечером.
Ожидание стало настолько привычным, что я с ним свыкся, оно не выматывало, от него не бросало в дрожь. Так становится привычной застарелая боль в спине или коленях.
Лишь на третье утро появились новости.
  
Глава 21
 
Третий день
 
— Вы кем являетесь Мартынову? — прозвучал в телефонной трубке голос врача — холодный, как лезвие скальпеля.
Аж нехорошо стало, словно открылся портал в мир мертвых, и оттуда повеяло могильным холодом.
— Сыном, — ответил я и услышал себя словно издали.
— Сегодня в четырнадцать ноль-ноль жду вас и остальных близких родственников в отделении.
— Как…
— Обо всем поговорим на месте, уж очень много вас звонит. До свидания.
Я глянул на часы: было девять утра. Заметив перемены во мне, наблюдающий за мной Илья настороженно спросил:
— Что случилось?
— Приглашают в отделение в два. — Я пожал плечами. — Если бы отец очнулся, врач бы сказал. Если бы его состояние ухудшилось, тоже сказал бы.
— Денег будет просить, — предположил Илья.
— Надеюсь, только это, — ответил я и только сейчас сообразил, что Каретниковых нет дома. — А где твои? И где малой?
— Повезли его на рынок покупать ему мелочевку: носки, трусы, футболки. Прикинь?
— Тебя это напрягает? — осторожно спросил я.
Друг задумался. На миг мне показалось, что он ревнует.
— Нет, что ты. Наоборот, интересно наблюдать. Он так радуется всяким мелочам. Да и прикольный малой, ты был прав. С мозгами.
— Ну и хорошо. Побегу-ка я домой, новостями поделюсь.
— Держись, дружище!
Дома меня ждали. Телефонный аппарат, что был неподалеку, так и не отремонтировали, и дети оттуда унесли отрезанную трубку. Дочь бабы Вали уехала, с остальными соседями мы не настолько близко общались, чтобы ввалиться к ним чуть свет с просьбой позвонить, потому я бегал по утрам к Илье.
— Ну что? — спросила мама, едва я переступил порог.
За эти дни она осунулась и похудела. Дед же, наоборот, отошел после сдачи крови и даже грозился нас сегодня погонять на базе. Борис, ковыряющий ложкой гречку, навострил уши. Наташка по-прежнему делала вид, что у нее нет отца и все, что с ним происходит, ее не волнует.
Причем она так убедительно играла, что я поверил бы, если бы не знал ее лучше — о недосыпе говорили красные глаза и заострившиеся скулы.
На самом деле в словах врача не было ничего хорошего, скорее наоборот. Но я решил не накручивать домашних раньше времени.
 
— Без перемен. Договорились встретиться с врачом в два часа дня, — отчитался я. — Вот он все подробно и расскажет. Я так понял, он всех родственников собирает, чтобы много раз одно и то же не повторять.
Мама помрачнела.
— Придется дома ждать. На правах кого я пойду? Жена там уже будет. — В ее голосе зазвенел металл.
Не обида маленькой девочки, у которой забрали любимое — холодная ярость взрослого. Случись такое несколько месяцев назад, я вынашивал бы планы отмщения Лялиной. Не потому, что хотел вернуть отца, а из солидарности с мамой и, получив команду «фас». Теперь же, посмотрев на Анну в горе и увидев ее отношение к отцу, негатива к ней не испытывал, но и особой симпатии — тоже. Зато испытывал острое желание узнать, почему женщины выбирают подобных ему и так дорожат ими?
— Мы тебе расскажем, — пообещал дед маме.
Пак кофе мы сдали валютчику еще позавчера. Второй дожидался воскресенья, и если поначалу мысли о том, как это я зайду к чужим людям и начну что-то предлагать, вгоняли в дрожь, то теперь было пофиг.
Двух часов дня мы с дедом еле дождались. Приехали раньше и нарезали круги вокруг больницы, пока не встретили встревоженную Лялину, которая сразу же к нам подошла. На ее лице буквально светился знак вопроса, и я сказал:
— Мы тоже ничего не знаем.
Анна повела плечами.
— Но почему ничего не сказали?
— Денег хотят, непонятно, что ли? — проворчал дед.
— Хорошо если так. — Лялина обреченно посмотрела на здание больницы. — Ничего же в больницах нет. Зарплаты мизерные, как у нас. Не за свой же счет им все покупать. Ну что, идем?
— Вы одна? — спросил я.
— Игорь ждет в машине.
Я предложил:
— Позовите и его.
— Но он не родственник…
— Скажите медикам, что он брат больного. Никто ж не сможет проверить. Если начнется вымогательство, будет больше свидетелей.
— Ну какой шантаж, весь город за Ромой следит. И Москва… — Лялина посмотрела на деда. — Это вы подняли шумиху в Москве?
Дед кивнул и напомнил:
— Зови Игоря. Мы ждем у входа.
Лялина побежала по больничному парку к железным воротам. Вспомнились мобильные телефоны из будущего. Какая штука удобная: где бы ты ни находился, набрал человека, все рассказал, оп — и он на месте. А тут бегай по соседям, выпрашивай.
Вернулась Анна в сопровождении Прудникова. Мы с дедом остановились возле двух «опелей» — «Кадета» и «Омеги». Игорь Олегович молча нам с дедом пожал руку, распахнул дверь больницы и зашагал на второй этаж, говоря на ходу:
— Они не имеют права нас не пускать. Все эти распорядки — чисто для удобства врачей. Так что будем требовать. Имеем право!
Лялина предположила:
— По-моему, если уж нас пригласили, то как раз для того, чтобы мы прошли в отделение.
Получается, что только милиция сейчас имеет какие бы то ни было права. И еще те, у кого оружие. То есть кто сильнее, тот больше прав. У врачей тоже есть права, потому что в их руках чужая жизнь.
Белая дверь в отделение была закрыта, и Игорь постучал. Выглянула девушка с рыжими кудрями, выбивающимися из-под колпака.
— Нам назначено посещение, — заявил Прудников. — Мы родственники Романа Мартынова.
Каждый раз, когда дед слышал эту фамилию, он напрягался. Ему было неприятно, что сын отрекся от его фамилии и даже имя сменил.
— Минутку, скажу Валерию Степановичу.
Дверь закрылась, щелкнула щеколда.
Помнится теща, очень суеверная женщина, говорила, что, меняя имя, человеку ломают судьбу, и он никогда не будет счастливым.
Я всегда улыбался с ее загонов, теперь же память подсовывала самые уродливые псевдофакты, чтобы подпитать мой страх. Да и сама больничная атмосфера не располагала к выздоровлению. Люди, выживающие в таких больницах, делают это вопреки логике. Как и самоотверженны сотрудники, которые вытаскивают людей с того света. Казалось бы, все здесь говорит: «Оставь надежду, смертный! Дабы привыкнуть к земле, узри облупленную краску и треснувшие перила. Смотри на состарившийся унитаз с желтой коркой. Здесь все гниет и медленно умирает. Мухи между стекол. Плитка отваливается от стен. Гниют и скрипят половые доски».