Ваше Сиятельство 14 (СИ)

«Наташ, дорогая, вчера, ровно вчера ты говорила, что ты самая счастливая женщина в этом мире», — напомнил я, замедляя шаг. — «И ведь за это время не случилось почти ничего!».
«Да! Это твое неизменное свойство, Елецкий! Тебе даже пять минут достаточно чтобы самую счастливую женщину сделать самой несчастной! Все, не хочу с тобой говорит и на ужин я не приду!», — ее ментальный голос прервался холодной тишиной. Она умела транслировать оттенки чувств и играть на струнках моей души тоже умела виртуозно. Иногда играть так, что мне становилось больно или наоборот очень сладко. Что поделаешь, это вкус жизни. Жизни, которая мне очень дорога в любых ее проявлениях.
  
Я знал, что возле большого обзорного иллюминатора стоит Элизабет, и задержался в коридоре, чтобы во мне скорее растворилась горечь разговора с Наташей. Вышел из-за угла, отстранившись от всех неприятных эмоций, даже улыбаясь.
— Это потрясающе, Саш! — воскликнула моя англичанка. — Разве когда-нибудь прежде я могла подумать, что буду видеть нашу планету так! — княгиня простерла руки к толстому стеклу.
За ним в черноте космоса, среди россыпей звезд висела голубая планеты, кое-где укрытая белым пухом облаков.
— Да, дорогая. Наша Земля прекрасна. И на поверхности с ее великолепными видами и из космоса. Видишь ту яркую точку? — я обнял ее, прижимая к поручню перед овалом иллюминатора. — Это Венера. С каждым днем она будет ближе. Скоро мы увидим, насколько были правы художники, рисовавшие ее пейзажи и выдававшие их за мистические озарения.
— Жду с нетерпением. Хотя сам полет чудесен. Тысячи таких ярких звезд! Мой демон, столько радости на душе! В то же время немного грустно, — выдохнула Элизабет, глядя на далекую планету и звезды вокруг. — Грустно, что Ольга не увидит, что на самом деле на поверхности Венеры. Она очень хотела. А вчера…
— Что «вчера»? — спросил я, когда пауза от моей жены затянулась.
— Вчера она плакала на веранде. Ушла, чтобы не видел ты и Лиза, — нехотя призналась Элизабет. — Еще сказала, что очень завидует мне. Когда она так говорит, мне становится неловко. Я чувствую свою вину, будто отбираю у Ольги тебя больше, чем это допустимо.
— Дорогая… Элиз, нет здесь твоей вины ни капли. Не надо так думать. Увы, пока так сложились обстоятельства. И мы не последний раз летим на Венеру. Подрастет немного наша дочь, еще хотя бы год, и Ольга полетит с нами, — пообещал я, вспоминая утреннее расставание с первой женой. — Быть может с нами полетит Лиза. Если мы будем уверены, что такое путешествие безопасно.
Может, стоило убедить Ольгу оставить Лизу с моей мамой или с Татьяной Степановной и няней, но Оля бывает упрямой, потом страдает из-за своего упрямства. Решила воспитывать первые годы нашу дочь сама и надолго не оставляет ни с кем. Наверное, это правильно, но тогда не стоит слишком поддаваться неизбежным эмоциям, ведь быть одновременно в нескольких местах не могут даже олимпийские боги.
— Саш, а это Марс? — спросила Элизабет, указывая на красноватую точку у правого края иллюминатора.
— Верно, Марс, — подтвердил я. — Там, немного справа, Юпитер, — я взял ее руку, указывая на другую яркую точку в космической черноте.
— Ты говорил, позже, после Венеры, мы полетим на Марс. Я читала статьи Майкла, он утверждает, что на Марсе тоже живут люди и другие разумные существа. Он писал, будто те странные предметы, что найдены в пещерах на Гавайях и символы в первых храмах ацтеков принадлежать марсианам, — поделилась со мной Элизабет.
— Да, мы обязательно полетим на Марс, — заверил я, прижимаясь к княгине теснее. Как всегда, ее тело дразнило меня. — Полетим. И не только на Марс. Позже, думаю, лет через пять-семь, мы сможем отправиться к другим звездным системам. Там далеко откроем неведомые пока планеты.
Хотя на древних кристаллах памяти, наши ученые не нашли сведений о межзвездных перелетах землям, у меня имелись кое-какие идеи, как сделать так, чтобы виманы смогли преодолевать пространства между звездами достаточно быстро. Эти идеи захватывали меня все сильнее, и я понял, что посвящу им ближайшие годы своей жизни.
Для Артемиды и Афины очень важно, чтобы их храмы возникли на Венере — это одна из причин, почему мы сейчас летим к утренней звезде, и поэтому на нашей вимане, названной в честь моей небесной возлюбленной, есть три жрицы-миссионерки. Но почему бы не построить такие же храмы на планетах иных миров?
— Астерий… — мое имя Элизабет произнесла полушепотом, по ее интонации я уже знал, что она скажет дальше. Знал и хотел услышать эти слова. — Ты прижимаешься — я все чувствую. И теперь… — она снова сделала волнительную паузу, потом слабо выдохнула: — Хочу трахаться. Как тот раз… в невесомости, — княгиня запрокинула голову, подставляя шею моим губам.
— Техническое отключение гравитации будет минут через сорок, — сказал я, целуя ее. — Придется сделать это с тобой сначала при гравитации.
— Ладно, я согласна, — смех так и рвался из груди княгини Елецкой, я это чувствовал ладонями, сжимавшими эту прекрасную тяжесть.
Что было дальше — это мой с Элиз секрет. А вы, конечно, уже догадались, что это долгая история заканчивается.
Знаю, у вас осталось много вопросов. И кто-то хочет спросить, что случилось с Глорией и Герой. Узнать, как дела у Талии и князя Мышкина, чем занят виконт Бабский. Спросить еще многое, многое. Я постараюсь хотя бы кратко рассказать о том, что произошло с близкими мне людьми.
Талия Евклидовна вышла замуж за князя Мышкина в конце сентября 4 347 года, и у нее уже успел родиться мальчик, которого княгиня назвала Астерием. Хотя идея дать такое странное имя для малыша пришла в голову не Талии, а Родерику. Вы же знаете кто такой Родерик? Он имеет кое-какое отношение к князю Мышкину и поэтому имеет право давать имена детям Талии.
Глория… Ах, Глория!.. Ольга сердится, когда улетаю в Лондон. Моя жена понимает, что означает для меня аудиенция новой императрицы Британии. И когда я пытаюсь убедить Ольгу Борисовну, что мой визит укрепляет и без того теплые отношения между нашими империями, моя жена злится от моих невинных объяснений еще больше.
Пожалуйста, не спрашивайте меня об отношениях моей мамы и Майкла. Скажу так: они есть. Но Елена Викторовна не была бы Еленой Викторовной, если бы ее все устраивало. Ей часто чего-то не хватает, и я заметил, что возле нее снова стал появляться барон Евстафьев.
Теперь немного о плохом. Или о хорошем — тут уже как повернуть. Гера не смогла воспользоваться Яйцом Мироздания. Скорее всего, чтобы активировать древний артефакт у богини не хватило высоты вибраций ее энергетики. Случилось это после того, как Перун развелся с ней, соблюдая все небесные законы, и Гера отказалась от значительной части своих храмов. Много месяцев она пребывала в печали, изгнала даже Бабского, не желала ни с кем разговаривать. Я навещал ее дважды. Не стройте домыслов: эти визиты были исключительно дружескими — я не нарушаю обещание, данное Артемиде.
После случившегося мне стало искренне жаль Геру, и я даже обдумывал способ, как ей помочь. В принципе, я понимаю, как можно поднять уровни вибраций несчастной богини. Для этого ей потребуются долгие и усердные тренировки. Вот только боги, они привыкли, когда им все дается готовеньким и преподносится на блюдечке, желательно еще коленопреклоненно. Мысль о том, что добиться успеха можно, лишь работая над собой, для большинства богов и богинь неприемлема и болезненна. Тем не менее Гере пришлось над этим задуматься. И если решится, то ей придется брать у меня уроки энергетических практик.
  
Поскольку речь зашла о богах, самое время сказать об Артемиде. У нее родилась дочь. Небесная Охотница изначально знала каким родиться наш ребенок; знала даже какой будет цвет волос и глаз. Однако позволяла шутить надо многой не без участия Афины. Обе они говорили разное: иногда, убеждали меня будто будет мальчик; иногда, что родится тройня; были и другие несерьезные версии. Нашу малышку Артемида назвала Астрой, причем дала ей имя, не согласовывала со мной. Ох, эта ее божественная привычка, не во всем считаться с моим мнением! Я перевоспитываю Артемиду, пока идет с трудом, но я бываю упрям не меньше, чем Ковалевская. Простите, теперь княгиня Елецкая.