Нам здесь не место

«Забери рюкзак у пухлого».
«Понял».
Тот, что с пушкой, снимает с плеч Чико рюкзак и исчезает с ним в подсобке. Парень за столом не сводит с меня глаз, пока его напарник не возвращается. Он показывает большой палец и сует парню пустой рюкзак.
—; Вроде как у нас всё о’кей, — говорит тот, но не шевелится.
А потом протягивает мне пустой незастегнутый рюкзак.
Я чувствую страх Чико, его желание сорваться с места и убежать. «Веди себя как обычно! Как обычно!»
— Нужно передать это Рэю? спрашиваю я парня, глядя в пустой рюкзак. Я стараюсь говорить нормальным голосом, но слышу, какой он напряженный и подрагивающий. — И что ты сказал: «У нас всё о’кей»?
Парень цыкает зубом и фыркает. Потом берету меня рюкзак, сует в него скатанные в рулон купюры и швыряет его мне.
— Валите отсюда, — бросает он.
Вперед выходит тот, что с оружием, и подталкивает нас к выходу.
Чико дрожит, натягивая на себя рюкзак.
Отъезжая от лавки на мотороллере, я разворачиваюсь с такой скоростью, что чуть не приканчиваю нас обоих. «Мы должны убраться отсюда», — думаю я, а нам вслед несется долгий, громкий гудок автобуса. «Мы должны убраться отсюда», — крутится в голове, когда мы снова проносимся через рынок и едем обратно к складу. И когда Нестор начинает аплодировать при нашем появлении, а пронзительный свист Торо наполняет все помещение.
— Рэй будет доволен, — говорит Нестор.
«Мы должны убраться отсюда!» Эта мысль не покидает меня, когда мы снова садимся на мотороллер и мчимся на автостанцию.
Я достаю деньги, которые забрал из маминого тайника, и протягиваю их девушке в окошке кассы. Руки трясутся так сильно, что мне едва удается отсчитать нужное для покупки билетов количество купюр.
«Мы должны убраться отсюда!»
  
Крошка
 
Он выезжает из города на автостраду и едет в сторону Гондураса.
Я смотрю на тонированные стекла и понимаю: незачем, беспокоиться о том, что кто-нибудь увидит меня с Рэем. Можно долбить в окна и орать, прося о помощи, никто ничего не увидит.
Когда мы подъезжаем к границе, мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее. А когда пограничник просто машет рукой, пропуская нас, кажется, что оно сейчас просто выскочит через рот.
— Видишь, Крошка, говорит Рэй, — какие у меня уже связи? Люди начинают понимать, как вести себя со мной.
— Да-да, конечно. Ты этого заслуживаешь. — Я смотрю в окно. Младенец теперь на руках у меня.
Рэй резко сворачивает с дороги, и я думаю: «Вот оно! Тут-то я и умру».
Мы петляем по каким-то проселкам, и мне становится ясно, совершенно ясно, что здесь Даже тела моего не найдут.
— Я хочу показать тебе очень важное для меня место, Крошка.
Какое-то время мы петляем по дорогам, и наконец я вижу впереди песок и воду.
Может быть, он хочет меня утопить?
— Выходи, — говорит он, останавливаясь и вылезая из машины. Ноги у меня как ватные, но я подчиняюсь. — Вот тут я решил, что не собираюсь жить как ничтожество, Крошка. Приехал сюда как-то вечером и решил взять всё в свои руки. Буду сам рулить своей судьбой. Брать все, что мне захочется, и ни перед кем не отчитываться. И избавляться от каждого, кто встанет у меня на пути.
Он берет мою руку.
— Боже, да ты вся дрожишь! Я хотел сделать тебе сюрприз, но, может, ты уже догадалась. — Он лезет в карман. — Закрой глаза, Крошка.
Я делаю, как он сказал, повторяя про себя Господню молитву. И чувствую, как Рэй надевает на палец моей левой руки кольцо.
— Можешь открыть, — говорит он.
Я делаю, как он велит, и вижу огромный бриллиант, который нелепо смотрится на моем цыплячьем пальце. Рэй целует мне руку.
— Вот, — говорит он, — хочу, чтобы ты знала: оно не краденое. Ты должна знать, что я его купил, это важно. — Он разглядывает бриллиант, смотрит, как тот блестит. — Это кольцо твоей судьбы.
Стоя на пустынном пляже, я киваю, пока Рэй рассказывает мне, как мы будем счастливы.
Я таращусь на кольцо и вижу свое будущее с Рэем.
Легкие сжимаются у меня в груди, из нее вырывается ужасный звук, ноги подкашиваются, и я опускаюсь на колени, по-прежнему держа младенца. Темная фигура Рэя возвышается над нами.
 
Я едва могу разглядеть его лицо.
— Я знал, что ты обалдеешь от восторга, — произносит он, и его голос доносится будто издалека.
Рэй грубо поднимает меня и ведет к машине. Когда мы выезжаем на автостраду, младенец начинает пронзительно плакать, а я все смотрю на дорогу, но не вижу ничего, кроме долгих, долгих-долгих лет, которые ждут впереди.
Когда Рэй поддает газу, я кошусь на ручку дверцы. Но умирать мне не хочется.
Он целует меня перед моим домом, прямо в машине, стекла которой опущены, и всякий прохожий может нас увидеть.
— Нам больше не нужно прятаться, понимаешь? — шепчет он мне на ухо. — Завтра я вернусь. И лучше бы тебе к тому времени рассказать обо всем своей матери, потому что завтра вечером ты поедешь со мной домой.
Воздух густ от влажной жары, но я холодею от потрясения и шепчу:
— Завтра вечером?
Рэй улыбается.
— И меня не волнует, понравится ли это твоей мамочке, — Он берет мою руку, поднимает ее и говорит: — Посмотри на это кольцо. — У меня перед глазами все плывет. Мир будто окутывает густой туман. — Смотри, говорю. — Он сильнее сжимает мою РУКУ.
Когда я киваю и смотрю на кольцо, что-то внутри меня будто ломается:
— Оно… красивое.
Рэй целует кольцо, целует меня. Его телефон начинает жужжать, и он, отстранившись, бросает взгляд на экран:
— Мне надо ехать.
Я киваю, быстро открываю дверь автомобиля и выхожу, стремясь как можно скорее оказаться подальше от него.
— Эй, так не забудь, завтра вечером! — кричит он, перед тем как уехать.
А я, оцепенев, замираю на месте. Все кажется ненастоящим. Я смотрю на соседскую девочку, которая таращится на меня, стоя в дверях дома напротив, и не уверена в том, что она реальна. Смотрю на дорогу и жду, что сейчас по улице хлынет поток воды и унесет меня прочь. Потому что все это не может происходить на самом деле. Просто не может.
Окутавший меня туман пронзает звук двигателя, и я вижу, как прямо в наш двор въезжает мотороллер и направляется ко мне.
Я знаю — это Пульга и Чико. Знаю еще до того, как они снимают шлемы. Ребята что-то говорят мне, но я не понимаю смысла. Тогда Пульга начинает меня трясти, и его голос становится все отчетливее, а слова все понятнее.
— Что с тобой случилось? — спрашивает он. — Почему ты так дрожишь?
Я смотрю на него, на них обоих, и пытаюсь понять, почему они тут, если должны быть в школе. Почему приехали на неизвестно чьем мотороллере. И почему у них такие озабоченные лица. Может, они мне только мерещатся? И все остальное тоже.
— Вы настоящие? — Я смотрю на Пульгу.
— Слушай, у меня нет времени все тебе подробно объяснять… — говорит он и все оглядывается через плечо, словно ожидая, что в любую минуту может появиться кто-то еще. — Ты была права. Происходит кое-что плохое. По-настоящему плохое, Крошка.
Младенец плачет. Мое сердце колотится быстрее. Все вокруг становится четче.
— Что? Пульга, в чем дело?! Что случилось?
— Слушай, Крошка! Мы собираемся свалить отсюда. Мы должны уехать сегодня ночью. — Он говорит высоким голосом, нахмурившись. — Помнишь, что ты говорила? Ты сказала, что мы должны бежать. Ты была права. Вот мы и сбежим, все втроем, о’кей?
— На север, на Ля Бестии. В Соединенные Штаты, — шепчет Чико.
— Что? Что вы такое говорите?
— Я говорю, что мы должны уехать, — объясняет Пульга.
Я смотрю, как его рука, скользнув мимо пистолета за поясом, тянется в задний карман, достает билет на автобус и сует его мне.
— Встретимся там, ладно? Ночью. Автобус в три часа, поняла? Приходи, Крошка.
Младенец плачет, но я киваю, смотрю на билет и киваю:
— О’кей.
— Пока еще не слишком поздно, — роняет Пульга, когда ребята снова забираются на мотороллер.