Позывной: «Варяг»
– Вертолет!
– Где? А, вижу.
Стрекоча, дробя солнечные блики лопастями несущего винта, показался «ГМ-1». 9 Сориентировавшись, пилот направил геликоптер к севшему «МиГу». Развернулся, завис, осторожно сел, пуская круги по воде.
Сильно пригибаясь, Афонин прошлепал к винтокрылой машине, и залез в кабину. Лопасти сразу участили мельканье, «ГМ-1» поднялся в воздух, слегка клонясь вперед, и пошел разгоняться.
– Я – «Варяг»! Сопровождаем.
Вертолет полетел к востоку, заворачивая, вторя поворотам долины, а «МиГи» последовали за ним, проносясь поперек курса «ГМ-1», чтобы хоть как-то сравнять скорости.
Прошло совсем немного времени, и эскадрилья пропала за перевалом. В тайгу вернулась тишина – только речка журчала, обтекая корпус «МиГ-9», да шуршала хвоя.
Зашелестел ивняк, и из зарослей выглянул молодой тигр. Втягивая запах бензина, усатый-полосатый фыркнул недовольно, и скрылся.
Глава 5. ВАРИАНТ НОМЕР ОДИН
Восточная Маньчжурия, 3 июля 1945 года
Михаил Ерохин, известный под именем «Дядя Миша», получил третью звезду на погоны, стал полковником, а на следующий день его ШАП – штурмовой авиаполк отправился в «путешествие» – на Дальний Восток.
Все экипажи еще зимой пересели на «Ил-10М», машины обновленные, «навороченные», как маршал Рычагов говаривал, а по сути, это были все те же «горбатые», знаменитые штурмовики.
Четыре крыльевые пушки НР-23, у стрелка пушка Б-20ЭН, под каждым крылом по паре реактивных орудий РО-82, или обычные эрэсы. Есть, чем приветить недруга.
Порой Михаил завидовал пилотам истребителей – они-то на реактивную технику пересаживались, а «горбатые» все винтами воздух лопатили, вот только зачем штурмовику скорость высокая?
«Илы» по наземным целям работают, а те от них не убегут. Тут главное – калибр посолидней, да боеприпасу побольше, чтоб угостить, так угостить! А броня, чтоб уберечься.
В Приморье полк прибыл буквально за двое суток до наступления. Все оставшееся время пилоты с техниками, оружейниками и механиками преданно служили самолетам: нельзя, чтобы матчасть подвела в бою.
Вовсе обидно будет, если парни, выжившие в небе Германии, вдруг погибнут в какой-то Маньчжурии!
Обед пилоты, как водится, пропустили, но голодные организмы напомнили о себе часика в три. Пришлось соображать нечто вроде полдника – «стол» украсили хлеб, да тушенка.
Тут явился капитан Голубенков.
– Братцы! А вы хоть знаете, кто на фронте авиацией рулит? Рычагов!
– Во! – удивился и обрадовался Ерохин. – Эт-хорошо.
– Завтра – последний день. Надо будет выспаться, первый вылет – ночью.
– Если до вечера все успеем, – сообщил «дядя Миша» с набитым ртом, – завтра отдохнем по-людски.
* * *
На другой день с утра комдив собрал командиров полков у себя на КП.
– Значится, так, – сказал он увесисто, мосластым пальцем тыча в расстеленную карту. – Товарищ маршал нацелил нас на Мишаньский укрепленный район. Японцы выстроили его вот здеся, по горной гряде, что от озера Ханка уходит в глубину Маньчжурии и отделяет нашу границу от реки Мулинхэ. На семьдесят пять километров уходит. Видите? А тута, тута и тута – пять узлов сопротивления, у каждого из которых – опорные пункты. Вот, к примеру, Наньшаньский узел. Он – вот, на склонах самой высокой здеся горы Нань-Шань. От этой верхотуры узел занимает и соседние горы, достигая до десяти километров по фронту и до шести – в глубину. Тута сотни дотов и дзотов. Кроме опорных пунктов, что входят в огневую систему, у Наньшаньского узла есть и отдельные опорные пункты. Один из них – Янмугоу – выдвинут далеко вперед, к советской границе. Видите? Другой в тылу, севернее города Баньдзыхэ. Оба прикрывают рокадные военные дороги. Фланги соседних с Наньшаньским узлом сопротивления – Цзомутайского и Сыпайского – в паре километров от него, что обеспечивает огневое взаимодействие. Задача ясна? Бомбовозы начнут первыми, завтра, ровно в час ночи. Заодно подвесят световые авиабомбы, чтоб нам было видно. Работать по технике, по живой силе противника, по складам и казармам. «Дядя Миша»!
Ерохин вздрогнул от неожиданности. Комдив ухмыльнулся, и кивнул на стереотрубу:
– Хочешь глянуть?
– Хочу, – признался Михаил.
КП находился на вершине, рядом с наблюдательной вышкой погранцов, и отсюда открывался вид на Маньчжурию. С южной стороны обзор несколько загораживала вершина горы Диэршиихао, зато на западе лесистые сопки как бы террасами спадали к долине реки Шитоухэ.
Хорошо была видна тропинка, вившаяся по склону водораздела на север, мимо одинокой фанзы. Где-то там, за Шитоухэ, тропа выводит к городку Чангулинь, к дороге на Мулин. Это один из четырех маршрутов 1-й Краснознаменной армии – ее дивизии уже полностью сосредоточились в выжидательных районах.
«Дядя Миша» прижался к окулярам. По тропинке шел наряд японских пограничников…
– Товарищи офицеры!
Ерохин отскочил, и вытянулся – на КП, прикладывая руку к фуражке, поднимался «товарищ Васильев», как для секретности именовали маршала Василевского. С ним рядом шагал генерал Белобородов, командарм.
– Здравствуйте, товарищи.
– Здравия желаем, товарищ маршал!
– Вольно, – улыбнулся Василевский, и повернулся к командиру 1-й Краснознаменной, видимо, продолжая разговор: – Были у нас сомнения. Были! Но куда от них, от сомнений, денешься? Убедил. Действуй! Как в Кёнигсберге – мало потерь, много пленных.
– Первая Краснознаменная постарается, товарищ маршал! По варианту номер один!
– Что это за вариант?
Белобородов смутился.
– Да это мы с Ксенофонтовым еще в 39-м прикидывали, сразу несколько вариантов сильных контрударов составили. Вариант номер один в точности совпадает с нынешним ударом армии.
Василевский кивнул, и спросил командующего 251-й штурмовой авиадивизией:
– По-прежнему тихо?
– Здеся тихо. Но в Мишаньском укрепрайоне, на переднем крае, как в муравейнике. Роют траншеи, ставят проволочное заграждение…
– Пусть роют. Они ведь не знают про вариант номер один…
* * *
Ровно в час пополуночи штурмовой полк Ерохина поднялся в небо – тридцать шесть «Ил-10М» – и взял курс на северо-запад.
«Горбатые» летели во тьме, ориентируясь по приборам – даже звезд видно не было. В эфире зашумело, и Михаил прислушался.
– Штурман наведения ведущему маркировщиков. Как слышите? Прием?
– Слышу вас хорошо.
– Приступаем!
– Ведущий маркировщиков пошел!
Пятисоткилограммовые маркировочные бомбы посыпались вниз, отмечая цель – Мишаньский укрепрайон. Штурманы сбрасывали «маркировку», следя за локаторами.
Взрываясь по сигналу высотомера, метрах в двухстах от земли, маркировочные бомбы падали, расцветая на земле алыми цветами, разворошенными угольями костров – теперь не промахнешься!
– Второй маркировщик, пошел!
– Отходим, отходим.
– Ведущий всем маркерам: отходим!
– Пятый маркировщик ведущему: понял!
– Второй маркировщик: есть отход.
– «Перун», как видите свет?
– Вижу пять указателей цели сквозь облака, – ответил ведущий девятки бомбардировщиков «Пе-10».
– Ведущий маркировщиков соединению: выходите в атаку и бомбите по красным указателям цели согласно плану.
– Вас понял. Внимание! Произвести боевое развертывание! Атака цели одиночно. Я – «Перун»!
Бомбардировщики были невидимы в ночи, но «следы их жизнедеятельности» смотрелись ярко и знатно – ослепительные сполохи разрывали черноту ночи, синие высверки бросали вкруг себя дрожащий свет, а кверху клубился подсвеченный дым.
Били «тонками». Взрывы бомб накладывались друг на друга, хороня доты и дзоты, но вспышки были мгновенны, в их подсветке нельзя было разобрать движения, увидеть, что творится на земле. Хотя чего тут непонятного? Творился ад кромешный.