Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)
Ах если бы! Но так не бывает. И шестнадцать лет совместной жизни просто так не выкинешь из сердца и памяти.
— А если я усну, когда Рашид придет? Ты об этом подумала? — усаживаюсь в ванне. Веду пальцами по плечам, размазывая масляную воду. Кажется, я уже вся пропиталась запахом жимолости.
— Не уснешь, — слышится от порога довольный насмешливый голос.
— Рашид! — подскакиваю на месте. Поворачиваюсь к мужчине, ставшему для меня ангелом-хранителем. И улыбаюсь во все тридцать два. Рашид…
Высокий подтянутый мужчина в длинных белых одеждах не спеша подходит к моей старой няньке.
— Что ты ей даешь? — спрашивает насмешливо. — Опоить решила? Так я не некрофил…
— Что ты! Что ты! — испугавшись, причитает старуха. — Плачет она все время, папку эту дурацкую смотрит, — сдает меня с потрохами. — Зачем ты только разрешил…
— Оставь нас, — добродушно морщит нос шейх.
Дожидается, пока Лейла пробкой вылетит из ванной. Снимает длинный жилет, расшитый золотом. Аккуратно вешает на кресло рядом с моим халатом. Следом туда же летят белый платок и рубашка до пят. И все. Нижнее белье Рашид не признает.
— Подвинься, Муниса, — влезает в ванну. — У нас мало времени.
— Почему? Ты уезжаешь? — тянусь к нему. Только в объятиях Рашида я могу забыть о Зорине. Только рядом с ним меня не мучают кошмары.
— Нет, я дома. С тобой, Муниса, — называет именем, которым нарекли меня здесь. Вот уже неделя, как все забыли, что меня зовут Нина. Сначала Мунисой меня начала называть Ясмин — дочка шейха, а за ней уже все остальные.
— Что тогда? — смотрю на него, не понимая.
— Ясмин закатила истерику. Это уже вторая за неделю, что ты не занимаешься с ней английским. Вывела из себя педагога из Оксфорда… И требует тебя, — вздыхает Рашид, устраивая меня у себя на груди. Укладываю голову на крепкое мужское плечо и прикрываю глаза. — Поэтому на семь часов назначено чаепитие.
— С преподавателем английского? — бросаю в ужасе. Куда мне до педагога из Оксфорда!
— Вот она мне нужна, — фыркает Рашид. — Нет, только Ясмин и мы с тобой.
От этого простого и нежного «мы» по телу бегут мурашки. Нет никакого «мы»! Я это прекрасно понимаю, но все равно пробирает до кончиков нервов.
Всхлипываю, пытаясь совладать с собой. Вот как устроен человек? Меня до одури тянет домой. Хочу обнять детей, в глаза Зорину посмотреть. Но и с Рашидом расставаться не хочется.
— Почему ты плакала, Муниса? — тихо спрашивает он.
— Думала о детях. Я с ума схожу, Рашид! Сыты ли они, тепло ли одеты? У сына есть приятель, не внушающий доверия. Вдруг опять с ним курил за гаражами? — вздыхаю я и добавляю печально. — Нет ничего страшнее неизвестности.
— Я тебя понимаю, девочка, — целует меня за ушком шейх. Его величество. Но наедине я могу называть его Рашидом и на ты.
— Мои люди постоянно следят за твоей семьей. Даже в детский сад к твоей дочери я велел определить нашего человека. Новая воспитательница в группе. Или как правильно?
— Все верно! — на глаза наворачиваются слезы. — Спасибо! Спасибо! — целую колючую от щетины щеку. — Спасибо, — утыкаюсь носом куда-то в ключицу.
— С твоим сыном тоже все хорошо, — увещевает меня Рашид, обхватывая ладонями мою грудь. Слегка сжимает, заставляя дрожать. — Перестань страдать, девочка. У твоего бывшего мужа проблемы. Но это естественно. У нас за коррупционный сговор положена смертная казнь. А тут просто с работы выперли…
— Как это — выперли? — охаю я, пытаясь справиться с нарастающим возбуждением.
— Перевели куда-то. Муниса, я далек от вашей бюрократии. В своей бы не запутаться. Потом почитаешь. Прислали какие-то документы. Не хочу даже вникать… — снова целует меня Рашид. Прокладывает дорожку из поцелуев по шее и плечам.
— Спасибо! — тычусь губами в небритую щеку. И слышу довольный смех.
— Я понял, Муниса. Все мои подарки ты воспринимаешь как должное. Даже за цветы, присланные из Парижа, не поблагодарила. Зато тебя заводят бумажки из московской канцелярии. Пока я тебе потакаю, Муниса. Но скоро мне надоест… — хрипло предупреждает Рашид.
— Там мои дети, — вздыхаю я. — Я скучаю по ним…
— С детьми все хорошо, — словно мантру повторяет Рашид. — Я тебе обещал, и держу руку на пульсе. Остальное тебя не должно волновать, — выговаривает он мне, явно теряя терпение.
Ну кто еще будет биться головой об стену в присутствии такого мужчины? Одна я, как дура, убиваюсь по Коле Зорину.
— Иди ко мне, — мягко приказывает Рашид. Пальцы нетерпеливо играют с сосками, заставляя дрожать всем телом. — Я соскучился, — вздыхает он, заставляя меня упереться локтями в бортик. Толкается внутрь и входит беспрепятственно. — Ты моя. Ты готова от малейшего прикосновения, — шепчет он сзади. И обхватив меня за бедра, задает быстрый темп. Выгибаюсь дугой. Кричу. И с последним выпадом оседаю в сильных руках Рашида.
— Отдыхай, — целует меня в макушку шейх. — Отдыхай, Муниса. И пойдем ужинать с Ясмин. Она нас ждет. Я обещал.
— Она нуждается в тебе, — шепчу, снова устраиваясь на монаршей груди.
— Нет, Ясмин нужна рядом заботливая женщина, Муниса. И она выбрала тебя.
Глава 3
Порой мне кажется, что я совершаю непоправимую ошибку. Надо было отпустить чужестранку, постараться забыть и никогда больше не вспоминать. Жить своей налаженной жизнью, сосредоточившись на делах страны. Время от времени брать в постель Сану. Менять ее на английских аристократок или французских актрис…
Но нет же!
Странным образом я залип на Нине Зориной, матери двоих детей и жене неверного мужа. По нашим обычаям Николай не совершил ничего страшного. Разве что вместо кладбища надо было выбрать более нейтральное место.
Но Нину подкосила именно измена. И улыбчивая красивая женщина превратилась в бледную печальную тень.
«Забудет она его! Вопрос времени», — убеждаю сам себя. Рассеянно гляжу на Махмуда, отвечающего за связи с общественностью. В его ведении находятся эскортницы, сопровождающие меня в поездках и на переговорах. Красивые идеальные женщины. Готовые по первому зову прийти ко мне в постель и ублажить по полной программе.
Только я не зову. Меня штырит от Нины-Мунисы, покорно принимающей мои подарки и ласки. Меня тянет к этой женщине, и я ничего не могу поделать с этой зависимостью. Значит, придется завоевывать. Ловить ее улыбки, а не утирать слезы. А пока, в переходный период, набраться терпения. Приручать постепенно, как дикую лошадку, которая сначала норовит сбросить всадника, а потом ест из его рук. Так и Нина оттает и забудет предателя-мужа.
— Кмм… — откашливается Махмуд. — Ваше величество… Для новой девушки уже подготовлено бунгало. По соседству с Саной.
Смотрю на него, будто впервые вижу.
— Нет, я не давал распоряжений. Вот и нечего самовольничать, Махмуд. Муниса останется во дворце, в своих апартаментах. Ей не место рядом с эскортницами, — цежу недовольно. Поглядываю на часы. И с нетерпением жду половины пятого вечера, когда, покончив с государственными делами, я смогу уединиться с любимой женщиной.
Любимой?!
Похоже, так оно и есть.
«Я влюбился!» — выношу сам себе диагноз и чувствую угрызения совести. Перед Альфинур, перед дочерью, перед страной.
Я не должен. Не имею права любить чужестранку. Тем более женщину, связанную со спецслужбами.
Естественно, я не верю, что Муниса знала о работе свекра. Уж слишком яростно она себя защищала и уверяла меня в непричастности.
Честная. Если приручить, то будет верной и преданной. А другая мне и не нужна. Я могу позволить себе взять любую женщину в мире. Купить красивую, умную или раскованную. Любую! Вот только верность не купишь. И любовь тоже.
Поэтому не хочу ничего менять. И отпускать ее не хочу.
«Ты ведешь себя недостойно, сын, — увещевает меня совесть голосом отца. — Чужестранку надо отправить домой. Отлюби ее, одари подарками и купи билет в один конец. Пусть до конца жизни вспоминает щедрость шейха Рашида».