Обменный фонд (СИ)

— Комарова, слушаю вас.
— Здравствуйте, я Леонид. Помните, в библиотеке?
— Как же хорошо, что вы мне позвонили! Только сегодня вспоминала о вас. Слушайте, вы завтра свободны? Приглашаю вас вечером в Большой театр! На работе предлагали билеты, будут давать «Кавказского пленника» Асафьева. Балет. Вы согласны?
— Большой театр? — удивился я. — Никогда не ходил туда. Но с вами, Лидия, готов даже на балет.
  
— Вот и хорошо! Я сейчас позвоню и скажу, что забираю билеты! Встречаемся завтра… давайте в половине шестого, в скверике.
— Хорошо, Лидия, завтра в половине шестого, скверик у театра, — повторил я.
Вот те на. Поход в театр — это круче ресторана? А если в Большой? Никогда даже не собирался туда. Балет к тому же… Там куда ни плюнь, одни меньшинства. Но ладно, я же на них смотреть буду, не обниматься.
Костюм у меня есть. Рубашки тоже имеются. Ботинки хорошие, хоть и без галош. Но это я куплю. Вот галстука нет.
— Слушай, у тебя есть галстук? — спросил я Михаила.
— Есть, — удивлённым голосом ответил он. — Тебе зачем?
— Завтра в Большой театр пригласили. На балет «Кавказский пленник». Композитора не помню.
— Да какой нахрен композитор, Лёня? Кто позвал хоть? Ты здесь без году неделя всего!
— Музейщица из библиотеки, я же говорил.
— И ты ей позвонил?
— Да, а что такого?
— Лёня, ты сам подумай! Вот ты с ней в театр сходишь, а потом вы решите попрактиковаться в других танцах. Ты штаны снимешь, а там иконостас тюремный! Это же палево!
— Миша, извини, но тебе надо поменьше смотреть сериалы на НТВ. Честно, они сильно искажают действительность. Давай забьёмся на щелбан, что у меня нет татуировок. Ни одной. Согласен?
— Что, правда?
— Щелбан, Миша. Или тебе так хочется меня без штанов увидеть?
— Да ну тебя! Нет, я всё понимаю, живые люди. Но с бабой этой лучше только про погоду и театр. Про музеи — не надо. Мол, удовлетворил любопытство, больше не интересно.
— Галстук дашь?
  
Глава 9
 
Встретились мы… да обычно. Я сразу заметил музейщицу. Она пришла раньше и стояла чуть в стороне от основной толпы театралов. Я пробрался сквозь толчею ожидавших своих спутников и жаждущих лишнего билетика, и поприветствовал её:
— Добрый вечер, Лидия Васильевна.
И вручил букет белых хризантем. Не бог весть что, но лучше цветочный магазин у метро «Арбатская» предложить не мог. Очень я предусмотрительно не понадеялся купить цветы у театра. Вроде бы и должны продавать — если не даме вручить, то хотя бы артистам подарить, но не заметил я ни одного продавца по дороге.
— Здравствуйте, Леонид. Спасибо за цветы, — улыбнулась она и с явным удовольствием прижала букет к груди. — Но мы же договаривались без отчеств. Когда я слышу это «Лидия Васильевна», то мне кажется, что я в одну минуту постарела лет на тридцать.
— Каюсь, больше не буду, — кивнул я. — У нас еще много времени? Когда начало спектакля?
— Примерно час. Но мы можем сдать пальто в гардероб, взять там напрокат бинокли, и сходить в буфет.
— Согласен. Особенно насчет буфета.
Что сказать о театре? Дорого-богато, это не отнять. Сразу видно, имперское заведение. Местами позолоты как у цыганского барона в доме, но всё равно красиво.
Буфет, кстати, так себе. Во-первых, очередь. Вся эта публика в костюмах и вечерних платьях как с голодного края вырвалась — лимонад и бутерброды сметали влёт. Пришлось постоять среди ценителей балета, которые натощак никак не собирались наслаждаться прекрасным. Причем почти все они делали вид, что не голодны, а так, зашли случайно. Но еду поглощали при этом довольно-таки жадно. Показушники, одно слово.
Угостил Лидию тем же лимонадом, как по мне, слишком сладким, и заварными пирожными. Бутерброды решил не брать — доверия все эти морепродукты не вызывают у меня никакого, не однажды нарывался на катастрофу после этого добра. Так что ешьте свою икру и красную рыбу сами. Захочется, и так куплю, не размышляя, мыл ли руки тот кошевар, что резал порцайки.
— Ведите на наши места, — сказал я Лидии, когда сидеть дальше в буфете смысла не осталось. — Потому что таким, как я, здесь заблудиться легко.
— Всё просто, — ответила она. — Указателей много, если что, служители подскажут. Нам на левую сторону.
По дороге купили программку, чтобы понять, о чём танцевать будут, а потом поднялись по лестнице на третий этаж, который здесь почему-то называют ярусом.
— Теперь в пятую ложу, — еще раз глянув в билеты, сказала Лидия. — Места четыре и шесть.
— А рядом почему не дали? — возмутился я.
— Это как раз рядом. В ложах нечетные места в первом ряду.
— Всё не так, как у людей, — вздохнул я.
Не скажу, что всю жизнь стремился к знаниям и пытался познать прекрасное. Лентяй я. Читал много, но то разве учеба? Искусство танца прошло мимо меня. Сам не плясал, и смотреть не любил. Если бы не Лидия, то сбежал бы ещё после пролога.
Но присутствие рядом весьма симпатичной женщины мирило меня и с довольно скучной музыкой, и танцами на сцене, совершенно мне не понравившимися, и даже с надутым индюком на втором месте, который то и дело вздыхал и переговаривался со своей женой, сидевшей перед ним. Судя по явно тесноватому платью, она к голодающим не относилась никак.
Да и я, поняв, что творящееся на сцене привлекает не очень сильно, больше рассматривал зал. Ну и симпатичный профиль рядом. Несколько раз ловил взгляды моей спутницы. Думаю, что жизнь с реставратором мёдом намазана не была. Детей нет, смерть три года назад озвучила, как диктор новости по радио. Обычно так спокойно говорят, когда плакать уже не о чем. Я спрашивать не собираюсь. Но интерес у неё ко мне есть — это я не выдумал.
* * *
Всё в жизни кончается, даже балет «Кавказский пленник». После театра мы гуляли.
— Так не хочется домой, — заявила Лидия. — Давайте пройдемся.
— Ведите.
Мы пошли по Петровке до Столешникова и повернули в него.
— Что же вы молчите, Леонид? Как вам первый в вашей жизни балет?
— Наверное, до такого не дорос еще, — честно ответил я. — Надо постараться, поработать над собой, может лет через пятьдесят или чуть больше до меня дойдёт.
— Я тоже не в восторге, — засмеялась Лидия. — Может, другие спектакли понравились бы больше. «Лебединое озеро», или «Жизель».
Я улыбнулся. Вспомнил, когда у нас по телеку «Озеро» крутили по всем каналам одновременно.
— Как-нибудь можно и попробовать. Или пойти в обычный театр.
— Я узнаю, когда будут интересные спектакли, возьму билеты.
— Кстати, а сколько я вам за сегодняшние должен? Давайте отдам. Не обижайтесь. Мне просто неловко, что за меня дама платит.
— Ничего. Это от профкома, бесплатно.
Наверное, всё же обиделась. Потому что до самой Большой Дмитровки мы шли молча. Я было направился прямо, но Лидия меня остановила:
— Нет, давайте повернем. Какой-то ветер здесь дует неприятный.
Ну да, пальтишко у тебя легенькое, в таком задубеть — раз плюнуть.
— А вы знаете, в Минске обокрали художественный музей, — сообщила Лидия с видом заговорщицы. — Только это секрет.
— В газетах не писали, точно, — ответил я. — Что же вынесли? Золото и драгоценные камни?
— Картины. Представляете, Репин, Левитан, Айвазовский!
— Извините, а зачем? — изобразил я недоумение. — За границу не увезти, у нас продать вряд ли получится. Милиция наверняка знает всех коллекционеров. А это ведь еще и очень дорого. У нас же просто негде тратить крупные суммы.
— Да, помните, как Корейко в «Золотом теленке». Не знал, куда деть миллион.
— Ага, а потом ни с того ни с сего отдал их мелкому прохиндею.
  
— Почему вы так решили?
— Вспомните все проделки этого Бендера. Изобразили его, конечно, очень смешно. Но что он делает? Брачная афера с вдовой, подлог документов, небольшие взятки, кражи совсем мелочные. Его мечта о белых штанах — верх желаний. Он, как и Корейко, не знал, куда девать деньги.