ВЦ - 2 (СИ)
Вовка его мусолить не стал, он положил перед собой журнал, как образец, срисовал пальто из него, а потом стал карандашом уже наслюнявленным добавлять и урезать. Получилось вполне модное пальто из следующего века. Такое, какое как-то в Англии Челенков себе купил. Просто Света сначала молча стояла у него за спиной, а потом придвинулась, и, нависнув над сидящим Вовкой, и пристроив груди ему на плечо, стала спрашивать пояснения.
— Кхм, Просто Света …
И тут она укусила его за ухо. Не сильно и не больно. Прикусила, играя, и погладила по голове. Одной рукой. Вторая в это время пошла от груди на живот и упёрлась в резко обозначившийся бугорок.
— Готов! — и она, развернув Вовку на табуретке, впилась в него губами.
Страсть есть. Умения нет. Пришлось продемонстрировать. Поделиться опытом.
Добрались до кровати, и там оказалось, что страсть лучше опыта. Нафиг та Камасутра со всякими «фейерверками», "наездницами" и "Блестящими треугольниками". Пришлось подушкой голову закрывать Просто Света выгибалась кричала, рычала и наверное хотело поделиться ощущениями со всем их посёлком. Ни с чём подобным Челенков в прошлой жизни не сталкивался.
Нда. Закончилось только всё довольно быстро. Так показалось, а когда на будильник упавший от их разгула, глянул Вовка, то поморщился. Час почти. Задаст ему мать и всю душу вытрясет. Опоздал к ужину.
— Ты, Вовочка, умойся, сходи на кухню, как следует, а то мать учует запах духов. Приходи завтра подкладку примерим. Стой. Вот синяя саржа есть и чёрная. Какую хочешь, — Просто Света запахивала халатик. Под ним, как оказалось, вообще ни чего не было. Словно знала, что матери с Вовкой не будет. Будущее предвидит. «Хогвартс» заканчивала. Ведьма.
— Синий. И если есть пуговицы тёмно синие.
— Да, для тебя, Вовочка, из-под земли достану.
Бежать надо. А то опять набросится. Дома хватятся. Искать сюда придут.
Глава 6
Глава шестая
В небе — злая грозовая панорама,
Мяч плывёт у ворот по воде.
Но упрямо едет прямо на "Динамо"
Вся Москва, позабыв о дожде!
Удар — короток, и мяч в воротах!
Кричат болельщики, свисток даёт судья.
Вперёд, друзья!
В тридцатые годы, до войны, умным людям пришла в голову «умная мысль», массовое потребление пищи должно отвратить население от мещанской старорежимной традиции «домашних обедов» и сгладить неудобства, связанные со столпотворениями на коммунальных кухнях. Даже дома начали проектировать без кухонь. Есть, мать его, столовая в здании, вот, мил человек, и прогуляйся с семьёй, и откушай, что и все граждане великой страны. Ещё и денег сэкономишь, ведь когда готовят блюда сразу на пятнадцать тысяч человек, то, хоть как, выйдет дешевле, чем ты у себя на кухне. При этом почти правы умные люди. Ведь газа и электрических плиток нет. Либо дровяная печь, либо примус, да и то с примусами не всё просто. Керосин он огнеопасен и вонюч. Тут все должны представить, сколько дров нужно в городе с населением в несколько миллионов. И заодно вспомнить про уголь, которым до появления газа, топили в основном котельные во всех городах Европы. Вот вам и смог. Никаких машин не надо.
Фабрика — кухня завода «Динамо», который вообще не имел ничего общего с командой «Динамо» (Москва) и со всем чекистким обществом «Динамо», находилась на улице Ленинская Слобода и представляла из себя изыск архитектуры тридцатых годов, когда всякие пилястры и прочие украшательства признали буржуазными, и даже отковыряли кое-где от стен. Вместо барельефов с горгульями теперь ломаные формы и большие окна. И конечно функциональность. Так, крышу здания сделали плоской, и летом в жару можно было принять кушанье в себя на крыше, запивая пивком, которое свободно продавалось и в общем зале, и в буфете, и алкоголем вообще не считалось. Ещё архитекторы разделили потоки голодных с сытыми (условно), были спроектированы параллельные лестницы и раздельные вход и выход. Конвейер по приёму пищи. Люди подходили к витринам, хватали две тарелки, совали компот под мышку и хлеб в зубы, расплачивались и уходили работу работать. На девяносто процентов обедали в этом храме пищеварения работники электромеханического завода “Динамо”. Это было крупнейшее предприятие, где создавали генераторы, электродвигатели для поездов, трамваев, троллейбусов и другое электрооборудование. Динамы, в общем.
Команду довёз до фабрики-кухни мастодонт, похожий на автобус Глеба Жеглова. Ехал он целый час, так как стадион был на севере столицы, а завод с одноимённым названием на юге. Почти в противоположных концах города. В автобусике, кашляющем, всего шесть двойных скамеек и Вовкам пришлось сначала стоять, на них не рассчитано. Молодые динамовцы, самые субтильные потом всё же сдвинулись на своих скамеечках и вторую половину пути проехали пацаны сидя.
Кормили команду в отдельном зале, когда приехали, уже накрыли на них, и грузный мужчина на Чернышёва начал шипеть, что опоздали, скоро приедет на обед ЦДКА. Вовка, напрягся. Сейчас ведь живьём увидит легенду — Боброва. Вот те молодые парни, что тряслись с ним в автобусе, тоже почти поголовно легенды, ан нет, пиетета не вызывают. Не тот уровень? Хотя, ведь Чернышёв ничем не уступает по известности и той роли, что сыграл в развитие хоккея с шайбой в стране, но нет. Имя! Сейчас будем посмотреть.
Суп грибной с парой маленьких, не резанных картох и куском какого-то сельдерея или пастернака, перловка, чуть переваренная и небольшая котлетка, сверху компот из калины и два куска хлеба. В этом всём калорий меньше, чем организм истратил за часовую поездку в автобусе мастодонте трофейном. Ложки мелькали у народа со скоростью крылатых ракет. Меньше пяти минут и алес, всё усиленное питание закончилось. Сытости не вызвав. Тренер прошёл по столам и раздал талоны.
— Куда это? — вылез Третьяков.
— В буфете шоколад возьмёте.
— Здорово. Нам в Куйбышеве тоже давали.
— Всё, парни выходим, вон армейцы идут, — подогнал своих Чернышёв.
И точно в зале со стороны входа начали появляться чужие. В таких же спортивных штанах и шапочках. Вон и Бобров, на голову возвышающийся над остальными. Прошёл мимо Вовки, когда тот стоял в углу. Одного роста. Шея потолще и в плечах поширше будет. Так Вовке ещё расти, да и шею с дельтами накачает. Рязанская физиономия с довольно длинными зачёсанными назад волосами, как раз шапочку снял и пятернёй поправил, нос большой. Для этого времени настоящий богатырь. Поздоровался с динамовцами Сева за руку, о чём-то спросил Чернышёва, гыгыкнул и продолжил здороваться, дошёл до Вовок. Снизу вверх оценивающе глянул на Третьякова и остановил взгляд на Фомине.
— Молодёжь? Сева, — протянул граблю. И что теперь неделю руку не мыть?
Зрителей было много. Как-то читал в далёком будущем Челенков, что и по двадцать тысяч приходило. Ну, только не на этом, как бы назвать-то — стадиончике. Люди заняли настоящую трибуну, при минус пятнадцати садиться никто и не думал. Стояли, согреваясь водочкой и портвешком, никто глинтвейн в термосах не разносил. Противоположная народная трибуна из снега была ещё плотнее заполнена, в такой тесноте, да не в обиде, и теплей. Борта же площадки, где располагались скамейки запасных и тюрьма, обрешеченная для штрафников, были сугробами отгорожены от болельщиков и они теснились чуть поодаль, но возвышение было не высоким, и смотреть игру с него было неудобно, всё равно, по паре тысяч с каждой стороны кучковалось. Ребята в основном. Подпрыгивали, надеясь увидеть кумиров, облепили несколько стоящих с обломанными предыдущими болельщиками берёз. Синявский в своём скворечнике уже вещал и хриплый узнаваемый голос, усиленный десятком рупоров, разносился далеко по окрестностям.
