Бывшие. Первая жена (СИ)

Этого звонка я боялась.
— Вера, дорогая, ты не поняла, что общение с клиентом нужно прекратить?
От слов веских Альбины Борисовны быстро бьется сердце. Как молоточки в висках. С ней опасно спорить.
— Заказчик недоволен, дорогая. Ненадежно себя ведешь. Ты должна перестать встречаться с Горским.
— Почему? Я ничего не расскажу ему.
— Понимаю, что наш ВИП-клиент произвел на тебя впечатление. Но этот мужчина не для тебя, Вера. Он тебя бросит через пару встреч, а карьеру ты погубишь. Если он позвонит еще раз, попрощайся с ним. Иначе это сделает заказчик.
— Что вы имеете в виду? — пугаюсь я.
— Ему сообщат, что ты работала с ним по найму. Ты играешь с опасными людьми, дорогая. Будь благоразумна.
— А если я скажу нет?
Траурное молчание.
— Тогда это будет самый глупый поступок в твоей жизни, Вера. Я уже жалею, что связалась с тобой.
Она швыряет трубку.
Во рту металлический привкус. Я правда глупо себя веду. Я мечтала быть актрисой и мои мечты катились псу под хвост. Я надеялась, что меня защитит Горский.
Верила, что они ничего не скажут Яну. Тогда и им придется раскрыться вместо со мной, разве нет? Он выйдет на их след… Я уговаривала себя не бояться, потому что хотела встречи.
Возможно, максимум — испорчу отношения с Альбиной Борисовной. И то не факт, что будет плохо. Переведусь в другой вуз на крайний случай… И не исключено, что, если Ян узнает правду, им достанется больше, чем мне. Я еще вспомню его поцелуи и настойчивые пальцы, которые лучше всяких слов рассказали, что Ян Горский от меня без ума.
Все будет хорошо. Как наивна я была…
После полудня выхожу в магазин. Нужно купить мелочи и новые духи — для Яна, с нежным, приятным запахом. Шестым чувством выбираю «Шанс». Его любимый запах, как я узнаю позже…
А на обратном пути черная тачка отрезает мне дорогу. Из машины выходит амбал в маске и направляется ко мне. Я бегу, но меня настигают в два счета и наплевав на крики, засовывает в салон, где ждут еще двое.
Рот заклеивают скотчем.
Я орала на улице. И всегда думала, что в такой ситуации прохожие помогут. Запомнят машину. Вызовут полицию. Ее отследят по камерам… Думала, что похищений среди бела дня не бывает.
Только я не учла, что, когда тебя похищают, люди в ступоре и боятся подходить. А когда решаются вызывать полицию, ты уже далеко. В безопасном месте меняют машину, и вот уже через час ты находишься в неизвестном, холодном месте с повязкой на глазах, связанными руками и заклеенным ртом.
Полностью в чужой власти.
— Нам придется серьезно поговорить, Вера, — сообщает замогильный голос. — Ты нарушила условия договора.
  
Глава 4
 
Первое, что они делают — рвут и срезают одежду. Я ощущаю холодное прикосновение лезвия к бедру, когда юбку режут по шву. Затем руками рвут белье.
Я ничего не вижу.
Повязку снимут в самом конце, чтобы я не опознала их.
— Вкусная девочка, — ржет один из них.
Их четверо, как в клубе.
Только здесь нет Яна, чтобы помочь. Я кричу сквозь скотч, когда меня шлепают по ягодицам. Затем понимаю, что крики не помогут и просто плачу, голая, сжавшись в комок.
— Мы еще с тобой поближе познакомимся, — обещает хриплый голос, полный похоти. — Вставай, сучка!
Меня переворачивают, заставляют подняться и спиной прислоняют к холодному бетону. Затем срывают повязку и отступают.
Я жмурюсь от боли.
Глаза режет яркий свет — в лицо бьет прожектор. За световой завесой скорее угадываю, чем вижу, очертания камеры на треноге и мужской силуэт.
Остальное тонет во тьме.
— Тебя предупредили несколько раз. Тебе давали хорошие рекомендации, жаль, что мы ошиблись. Теперь мы должны записать на тебя компромат.
Нет.
Я жмурюсь, давясь беззвучным плачем.
Они сделают запись, чтобы шантажировать меня. И я прекрасно понимаю, что это будет за запись. Куда меня втравила эта сволочь преподавательница — тоже понимаю. В этом месте они снимают девушек, чтобы те их слушались. Заставляют, как проституток. Я боюсь того, что будет дальше.
  
Боюсь до боли в животе и сведенных судорогой ног. Это же беспроигрышно: я могу взбрыкивать, как угодно, но они запишут, как меня насилуют и у них будет стопроцентный способ шантажа. Это осознание едва не стоило мне рассудка.
Они снимают скотч.
Отлично помню, как я стою на фоне серой стены подвала, и дрожу, закрыв руками грудь и пах. Мне холодно. Я раздета и унижена. Кожа покрыта мурашками. Крошечный клочок малиновой блузки, на котором стою, совсем тонкий и ступни мерзнут.
Я всхлипываю, но уже не плачу.
Просто не могу — глаза сухие. Ядерная смесь, которую я ощущаю, ужасна.
— Ян вас уничтожит за это…
— Ты сама знаешь, что нет. Он уничтожит тебя.
Человек, который еще недавно так мило общался со мной по телефону, превратился в палача.
— О чем ты думала? Ты правда поверила, что мы позволим тебе крутить хвостом? Ты расплачиваешься за свои косяки, девочка!
Носом втягиваю холодный воздух, чтобы не разрыдаться. Пахнет старым бетоном. Интересно, сколько девушек побывало в этой «студии»?
— Ты должна сказать правду.
Глазок видеокамеры черной точкой смотрит на меня. Немо и равнодушно. Они запишут издевательства. Они уже это делают, и все что я могу — стоять на своем и все отрицать.
— Вы покажете видео ему?
— Его никто не увидит, если ты согласишься с нашими условиями!
А если нет — сольют записанный компромат. Начинаю плакать, но только голосом. Хнычу, от разочарования в людях. Я им верила!
— Я не тороплюсь. А ты не простоишь всю ночь, девочка. Не упрямься. Скажи кто ты и что здесь делаешь.
— Нет, — качаю головой, еще теплится шанс, что все разрешится.
Не знаю, откуда этот упрямый оптимизм.
Он не отвечает. Откуда-то плывет ароматный, тяжелый запах табака, словно раскурили сигару или трубку. И я понимаю, что он тоже здесь.
Стоит где-то за границей темноты и смотрит, как голая, я давлюсь слезами в круге света.
Я не вижу ничего. Прожектор слепит глаза. Черт возьми, я оказалась на сцене, как и мечтала, только кто сказал, что наши мечты сбываются, как хотим мы? Мои все сбылись не так. Насчет карьеры, семьи… Яна Горского. То, что они делали со мной, чудовищно.
И они оказались правы.
Стоять невыносимо, а они никуда не торопятся. Продюсер за кадром дымит и по подвалу плывет дымка. Я в ловушке. Никто не знает, где я.
Я стою долго.
Плачу, прошу отпустить, но они просто наблюдают из темноты. Начинает казаться, что у меня едет крыша и вокруг нет ничего, кроме бетона и белого слепящего света…
— Скажи правду. И сможешь пойти домой. Иначе мои парни трахнут тебя, а я это запишу. Тогда Горский увидит эту запись. Сама решай. У тебя три минуты.
Губы дрожат.
— Меня зовут Вера, — наконец произношу я. — Я актриса.
По щекам текут слезы. Они снимают общим планом: прекрасно видно обнаженную фигуру. Говорю и ненавижу себя за это. Но другого выхода нет.
— Меня наняли, чтобы я познакомилась с Яном Горским и отвела его в клуб «Небеса» на два свидания…
Всего две фразы.
Все, что от меня хотели. Камера выключается, а я рыдаю в первый раз в голос. Потому что они доломали меня и заставили признаться. Потому что устала и продрогла. А самое главное, Ян это услышит… Это конец.
Это в любом случае конец.
— Тебя отвезут домой после того, как парни с тобой закончат.
Меня уже не снимают. Падаю на колени и плачу в ладонь.
— Вы сказали, меня отпустят!
— Ты слишком упрямая. Нам нужны гарантии, что ты к нему не пойдешь. Думаю, после такого — точно, правда, Вера?
Издевка в голосе.
Внутри меня что-то вопит от страха. Я хочу все исправить. Я не хочу, чтобы со мной произошло это и кажется, что я еще справляюсь с ситуацией.
— Я обещаю, что больше не подойду к Горскому!
Я слышу скрип: кто-то за пределами видимости уходит, открыв скрипучую дверь. Уверена, что это курильщик. Не захотел смотреть на то, что будет дальше…