Влюбленный астроном
Альдебер был крупным лысым мужчиной неопределенного возраста. Он приехал из Франции и поселился здесь. Никто не знал, на что он жил и как оказался на Мадагаскаре, но он проявлял неизменную готовность оказать услугу французской короне, в том числе по рекомендации военного губернатора принимал у себя путешественников. Про него болтали всякое: он-де был беглым каторжником, или преступником, негласно помилованным Его Королевским Величеством, или аристократом, или крестьянином, или моряком, или солдатом. Кое-кто утверждал даже, что он приходится родным сыном Железной Маске. На самом деле, предупредил Гийома губернатор острова Франции, мы понятия не имеем, кто такой этот Альдебер, но ему можно доверять: он встретит вас со всем гостеприимством и во всем поможет. И он вручил Гийому пергамент, на котором начертал гусиным пером несколько строк и скрепил написанное своей печатью, опустив в расплавленный красный воск кольцо-печатку, которое носил на указательном пальце.
В текущем году Гийом поставил перед собой задачу составить карту побережья Мадагаскара, куда он временно перебрался. Он собирался понаблюдать за течениями и ветрами и, конечно, продолжить собирать коллекцию раковин. Когда он впервые увидел Альдебера, тот предстал перед ним полуголым, в холщовых штанах и коричневых кожаных сапогах. Весь его торс, включая огромный живот, украшали всевозможные татуировки; из всех изображений Гийом узнал только цветок лилии и христианское распятие. На плечах у него сидел и внимательно смотрел оранжевыми глазками странный серо-белый зверек, каких Гийом никогда раньше не видел, – нечто среднее между кошкой и обезьянкой, с длинным полосатым хвостом. «Это кошачий лемур, – пояснил Альдебер, – их на острове полно. Этого я приручил малышом, и теперь он у меня вместо домашней кошки, да еще и с ручками». Альдебер жил один в огромном доме с видом на океан и предоставил в распоряжение Гийома целый этаж, где тот разместил свое астрономическое оборудование и сундуки с раковинами. Здоровяк не отличался разговорчивостью, но его молчаливость объяснялась скорее сдержанностью, чем высокомерием или невоспитанностью. Спустя пару недель толстяк сделался более общительным, чему немало способствовало приглашение понаблюдать однажды вечером в телескоп за красной кометой. Он понял, что перед ним – настоящий ученый, способный благодаря своим инструментам видеть то, что недоступно человеческому глазу, а не просто посланец короля, требующий от его мальгашских работников целыми днями бродить по берегу, собирая пустые раковины, чтобы потом рассматривать их через лупу.
– Я очень рад, что тебе нравится, Лежантиль, – сказал Альдебер, дегустируя свою порцию моллюска.
С лодки, застывшей на голубой воде, ему кто-то замахал, и Альдебер приложил ко лбу руку козырьком.
– Не желаешь еще стромбуса?
– С удовольствием, – ответил Гийом. – Могу я попросить тебя об услуге? – добавил он. – Мне хотелось бы самому вскрыть и приготовить стромбуса. Если, конечно, твои люди покажут мне, как это делается.
Гийом очень внимательно следил за действиями рыбаков. Сначала надо в точном месте на верхушке раковины молотком пробить отверстие, сунуть туда лезвие ножа и отсечь ножку моллюска, затем кривым ножом извлечь его, отрубить несъедобные части и снять черную оболочку, под которой прячется перламутрово-белая плоть.
– Хорошо, – улыбнулся Альдебер и крикнул что-то на мальгашском рыбаку на лодке.
Тот нырнул в воду за очередными раковинами.
– Ты любишь разбираться в разных вещах, – сказал Альдебер, наполняя вином стаканы. – Как устроены звезды, моря, Солнце. Даже как открывают стромбусов.
– Это правда, – согласился Гийом. – Мне интересно понять, как устроен мир.
Альдебер почтительно кивнул.
– Ты читал Одиссею Гомера? – после паузы спросил он. – Это самая великая книга из всех, какие я читал. Мне-то уже не совершить большого странствия, я остановился здесь. А ты, Лежантиль, ты продолжишь свое путешествие и в конце концов возвратишься домой. Как Улисс.
Гийом не знал, что ответить, и пробормотал:
– Твоими бы устами, Альдебер…
Тот снял зубами со шпажки еще кусок стромбуса и с видимым удовольствием его прожевал.
– Здесь, Лежантиль, времени не существует. Оно скользит, не задевая меня. Я даже не помню, сколько мне лет. Порой не могу сообразить, какой нынче год. Представляешь?
Гийом уставился на горизонт.
– Мне кажется, я понимаю, о чем ты. Я здесь почти два года, но иногда у меня возникает чувство, что я приплыл сюда две недели назад. А иногда – что я живу здесь уже лет сто.
– Вот-вот, – подтвердил Альдебер. – Это все магия Индийского океана. Она играет с нами свои колдовские шутки.
На поверхности моря появился ныряльщик. В каждой руке он держал по огромной раковине.
– Отличный улов, – одобрил Альдебер. Доел своего стромбуса и встал. – Идем, – кивнул он Гийому.
Они направились к широкой деревянной доске, лежащей на песке рядом с железной жаровней, поставленной на четыре крупных камня. В жаровне краснели горячие угли. Вокруг сидели четверо мужчин. Они тоже ели поджаренное на углях мясо моллюска. Ныряльщик выбрался на берег и приблизился к ним, с улыбкой демонстрируя две крупные, каждая весом в несколько фунтов, раковины. Мужчины заговорили между собой на мальгашском языке, которого Гийом не понимал – в отличие от Альдебера. Мужчины засмеялись, и Альдебер засмеялся вместе с ними.
– Это они надо мной смеются, – пояснил он Гийому. – Говорят, я слишком толстый, чтобы нырять за стромбусами, да и готовить их не умею. И это чистая правда; сколько раз я пробовал, ничего хорошего у меня не выходило. Еще они говорят, что у худого человека, то есть у тебя, может и получиться, потому что ты повсюду ищешь раковины и умеешь плавать.
Ныряльщик положил раковины рядышком на доску, и они с Гийомом склонились над ними, став на колени. Мальгаш первым ударил молотком по вершине раковины и показал Гийому, как именно следует вставлять в отверстие лезвие ножа, после чего взял другой нож и извлек моллюска. Гийом в свою очередь нацелил молоток на точку между двумя «рожками» раковины и стукнул. Альдебер и мальгашские рыбаки кружком выстроились рядом. Гийом пробил отверстие в раковине, вставил в него нож, отсек ножку моллюска и другим ножом ловко достал его из раковины.
– Хорошая работа, – сказал Альдебер, и рыбаки одобрительно кивнули.
Тем временем ныряльщик снова вооружился ножом и отрезал несъедобные части моллюска, после чего рассек его надвое и передал нож Гийому, который внимательно следил за каждым его жестом. Гийом начал отрезать ненужное, когда лезвие ножа наткнулось на что-то твердое. Он аккуратно обогнул затвердение и раскроил тело моллюска на две половины. Настала тишина, прерванная взволнованным шепотом мальгашей.
– Лежантиль, – выдохнул Альдебер, – ведь это твой первый стромбус…
Из плоти моллюска выглянула розовая жемчужина – такого же глубокого цвета, как внутренняя сторона раковины. Идеально круглой формы, она была размером с небольшой шарик и отсвечивала перламутром. Ныряльщик произнес несколько слов на своем языке, и Альдебер поспешил перевести:
– Это редчайшая в мире жемчужина. Его дед однажды нашел такую, но ему ничего подобного никогда не попадалось.
Гийом погладил жемчужину, а затем поднес ее ближе к глазам. Она походила на мерцающую в небе розовую планету. Гийом передал жемчужину рыбаку, который долго смотрел на нее, кивая. Затем каждый из рыбаков подержал жемчужину в руках, пока она, наконец, не оказалась у Альдебера. Тот повертел ее в пальцах и вернул Гийому. Один из рыбаков сказал что-то, Альдебер ему ответил и обратился к Гийому:
– Он говорит, что океан дарит ее тебе. Ты можешь ее продать и получить очень много денег, но ты должен оставить ее себе.
Рыбак добавил еще несколько слов.
– Или подарить любимой женщине, – перевел Альдебер.
Гийом не мог отвести глаз от идеально ровной розовой сферы.
– Скажи ему, что я сделаю, как он велит, – прошептал он.