Влюбленный астроном
– Можно задать вам вопрос? – сказал он, и Алиса посмотрела на него. – А нельзя ли у вас в Музее посмотреть на работу таксидермистов? Мне кажется, Оливье будет интересно. Понимаете, я постоянно думаю, чем бы таким занять его в выходные. Его приводят ко мне раз в две недели… – словно извиняясь, объяснил он.
– Понимаю, – ответила Алиса. – Вообще-то посетителей в мастерские не пускают. Только если знакомый проведет… – Она чуть помолчала и добавила: – Ладно, приходите в субботу. Эстер тоже там будет. Я сейчас по субботам работаю, не успеваю с додо.
– С чем, простите?
– С птицей додо. Это исчезнувший вид, а я ее реконструирую.
Направляясь назад в агентство, Ксавье обратил внимание, что идет намного медленнее, чем обычно. Он смотрел на дома и улицы, как будто через мутное стекло, какие бывают в очень старых домах: глядя в такое, не столько видишь, сколько угадываешь за ним фигуры людей и предметы мебели. Алиса и ее квартира. Просто Алиса. Алиса. На него накатило ощущение дежавю. Ну да, он действительно видел ее раньше в телескоп Гийома Лежантиля, так что вполне объяснимо, что мозг распознал в ней что-то знакомое. Но все же… Было что-то еще, неясное и трудноопределимое. Как будто он ее уже где-то встречал. Может, они учились в одной школе? Или ходили в один детский сад? И к нему вернулись забытые детские воспоминания? Да нет, чепуха. У них в классе никогда не было девочки по имени Алиса Капитен. Он раньше вообще не знал ни одной Алисы.
* * *
Гийом вкрутил стеклянную линзу в трубу телескопа, намереваясь заняться еженедельной отладкой оптики. Пейзаж исчез, уступив место какой-то расплывчатой картине, на которой угадывались очертания грот-мачты «Сильфиды» и силуэты матросов. Вот уже почти месяц он находился на борту корабля по пути в Индию, но из-за мощного муссона они продвигались вперед медленнее, чем всем хотелось бы. В тот день, когда они отчалили от берегов острова Франции, его охватило странное предчувствие, что ничто из задуманного им не осуществится согласно замыслу. Подготовка к отплытию длилась долгие недели и сопровождалась многочисленными затруднениями. Обстановка в Пондишери оставалась неспокойной; одни говорили, что англичане уже захватили этот французский порт, другие – что еще не захватили, но вот-вот захватят; были и те, кто утверждал, что ни за что на свете англичане не смогут выбить французов из Пондишери. Дата прохождения Венеры – 6 июня – приближалась, времени оставалось все меньше. На месте ему предстояло настроить телескопы и оборудовать камеру-обскуру с белой стенкой, чтобы на ее поверхности наблюдать, как на фоне солнечного диска появляется и перемещается маленький шарик. Сколько дней и ночей он мечтал своими глазами увидеть эти два круга – один яркий, другой темный!
Он покрутил ручки фокусировки, добиваясь максимальной резкости изображения, и подтянул два болта, фиксируя нужное положение окуляра с матовым стеклом, после чего извлек его и вернул в большой ящик, к остальным десяти, где хранился и самый темный, цвета чернил: только благодаря такому можно было смотреть на Солнце, не рискуя сжечь сетчатку глаза. Гийом осторожно извлек его из замшевого футляра, присел на палубу, поднес его к правому глазу и прикрыл левый. Все исчезло. Он поднял голову к солнцу и увидел его белый диск, четкий и яркий, как луна в звездную ночь. «Гортензия, – пробормотал Гийом, – может, ты мне скажешь, что я делаю здесь, посреди Индийского моря?» Внезапно через борт перехлестнула пенная волна, обдав лицо астронома прохладой и оставив у него на губах соленый привкус.
– Все ли вас устраивает, господин королевский посланник?
Гийом отнял от глаза черное стекло и обнаружил рядом с собой капитана. «Господин королевский посланник» – иначе к нему на этом корабле не обращались. Гийом поднялся и посмотрел капитану в лицо:
– Мне кажется, что мы продвигаемся вперед не так быстро, как мне думалось.
Капитан огорченно пригладил свой белый парик:
– Не скрою от вас, муссон задувает много сильнее, чем мы предполагали. Если ветер не изменится…
– Если ветер не изменится? – подхватил Гийом.
– Если ветер не изменится, я не стану подвергать риску фрегат и своих людей. Мы не пойдем к Коромандельскому берегу и вернемся назад, на остров Франции. Но погода еще может наладиться, а муссон стихнуть. Чего я только не перевидал на своем веку, господин королевский посланник!
– А вот я нет, – вздохнул Гийом. – Транзит Венеры – редкое событие. Ближайший повторится через восемь лет.
А следующий – через век с лишним.
* * *
Ксавье нарезал перец на квадратики керамическим ножом, купленным неделю назад, и добавил к нему листья базилика. Натер кусок пармезана из итальянской бакалеи. Его очередной одинокий ужин. Пока закипала вода для спагетти, он включил радио. На волнах «Франс-Инфо» обсуждали недавнее избрание Франсуа Олланда, в частности его предвыборную речь, в которой он на протяжении трех минут и двадцати одной секунды пятнадцать раз повторил слово «президент» и перечислил, что именно сделает, если ему доверят этот пост. Теперь журналисты со смаком вспоминали каждое из его обещаний и гадали, чего конкретно стоит ждать в ближайшие полгода. Ксавье выключил радио.
Во второй половине дня он просмотрел свою базу в поисках вариантов, которые мог бы предложить Алисе Капитен, – она предупредила, что готова доплатить, если цена на квартиру будет выше стоимости ее нынешней. Восемьдесят квадратных метров, окна во двор – нет, это явно слишком дорого. Еще две могли бы ей понравиться, но ни в той ни в другой не было ни просторной лоджии, ни даже небольшого балкона с видом на город – ничего похожего на балкон с закатами или лоджию самого Ксавье. Обидно. Ксавье бросил пасту в кипящую воду; спагетти раскрылись букетом, похожим на пучок палочек для игры в микадо, и он деревянной ложкой опустил их на дно кастрюли. Время варки – семь минут. Он отнес на балкон тарелку и приборы и поставил на столик возле телескопа. В окне Алисы горел свет, но она закрыла ставни, и когда полчаса спустя он навел на него трубу телескопа, то ничего не увидел. Почему она хочет продать свою прекрасную квартиру, которая по идее должна полностью устраивать и ее, и дочь? Иногда люди стремятся избавиться от имущества по той простой причине, что с ним связано слишком много воспоминаний. Прошлое копится и вытесняет настоящее, так что в конце концов ты перестаешь понимать, в какой точке находишься и куда двигаться дальше. Тогда наступает пора принять решение, часто радикальное. Резко все поменять, несмотря на боль: так омар в драке с другим омаром оставляет врагу клешню и спасается бегством. Новая клешня отрастает долго, но она отрастает. Звякнул колокольчик таймера. Ксавье опрокинул спагетти в дуршлаг, слил воду, вернул их в кастрюлю, чтобы немного подсушить, переложил в тарелку, добавил нарезанный перец с базиликом и тертый пармезан и спрыснул все оливковым маслом. Получилось не так уж плохо, но все-таки чего-то не хватало. Какого-то важного ингредиента, без которого блюдо не могло считаться идеальным. Но вот какого – он не знал.
Интересно, она замужем? Или в разводе? Она ни разу не намекнула, что в ее жизни присутствует мужчина, хотя существует множество способов дать собеседнику понять, что у тебя кто-то есть, – по крайней мере, чтобы не внушать ему напрасных надежд и избежать недоразумений. Она ничего подобного не сделала. Ксавье вбил в поисковик интернета ее имя и нашел интервью, которое у нее прямо в мастерской Музея естественной истории брали для журнала о природе и животных. Статью сопровождала фотография. На ней Алиса в окружении других сотрудников – все в белых халатах – стояла перед столом, заставленным пузырьками и заваленным инструментами, о назначении которых Ксавье мог только догадываться. На рабочем столе Алисы виднелся странный грызун, судя по табличке, именуемый Allactaga major и, на взгляд Ксавье, представлявший собой помесь мыши, кенгуру и кролика. Зверек застыл в позе, достойной персонажа какого-нибудь мультфильма Уолта Диснея, и, казалось, улыбался в объектив. Еще не законченный, он был утыкан тонкими золотистыми булавками, словно украшен драгоценной мантией. В интервью Алиса рассказывала о своей работе со сдержанным энтузиазмом: говорила о том, что таксидермисты стараются сохранить для вечности красоту животных и в их подходе нет никакого антропоцентризма. Напротив, они стремятся показать, что природа, включая всех живых существ, – это единое целое, притом достаточно хрупкое, и, чтобы его не разрушить, необходимо прилагать усилия. Ни одно животное, попавшее в мастерские, не было убито на охоте; все они, в том числе этот тушканчик, умерли естественной смертью, прожив жизнь в природных заповедниках по всему миру, находящихся под эгидой Вашингтонской конвенции об охране животных.