Испорченная кровь (ЛП)

- Я не хочу этого, Санти. Я жажду этого. То, что он сделал, то, что он заставил меня сделать, — это во мне. Мне нужно видеть что-то еще, когда я смотрю на свое отражение .
Это идиотская просьба. Я ненавижу это, но мысль о том, чтобы пометить ее, так чертовски соблазнительна. Я уже вижу, как кровь собирается на ее бледной коже.
Моя.
Может быть, нам обоим нужно пролить кровь...
  
Тщательно выбирая холст, я сильнее вдавливаю нож. Она шипит от остроты лезвия, но никогда не кричит.
После этого я работаю быстро, ее кровь струится с каждым движением моего запястья, спеша догнать каждую букву. Закончив, я откидываюсь на спинку стула, с благоговением глядя на свое обещание, в то время как Талия опускает взгляд на слово, которое я вырезал на мягкой коже над ее лобковой костью. Она обводит каждую букву, водя пальцем по красным ручейкам. Ни разу не дрогнув.
- Siempre.
- Всегда, подтверждаю я, наши горячие взгляды встречаются. - Именно столько я буду ждать тебя, Талия Каррера. Бросив нож на пол, я просовываю руку ей под шею и поднимаю ее вертикально, наши губы разделены едва ли дыханием. - Всегда. Навсегда. Займет ли это месяц, год или десять лет, мне, блядь, все равно. Я буду ждать, когда ты вернешься ко мне. С этими словами я толкаю ее обратно на матрас, мой член напрягается, когда я прижимаюсь к ее отверстию, мое вожделение усиливается от крови, которая окрашивает нашу кожу.
-С любовью, - хрипло повторяю я, входя в нее. Забирая все, что у нее еще осталось, чтобы отдать.
Она повторяет мое имя с каждым жестоким толчком, пока я вливаю в нее свою боль, оставляя ее так глубоко внутри, что она никогда этого не забудет. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, дыхание вырывается резким, прерывистым, пока я трахаю ее, как животное. Я уже был на грани. Теперь я одержимый человек.
Одержимый.
Чем жестче мы трахаемся, тем сильнее желание.
- Еще, - выдыхает она, и между нами нет ничего, кроме скользкой кожи, крови и похоти.
- Эта киска, хрипло произношу я, захватывая ее рот в порочном поцелуе, заставляя попробовать себя на вкус, - будет кончать только для твоего мужа. Ты моя, Талия Каррера... Моя.
Я не могу принять ее достаточно близко к сердцу.
Я не могу проникнуть достаточно глубоко.
Моя. Моя. Моя.
Я чувствую, как она сжимает мой член. Я снова прижимаюсь ртом к ее рту, когда мои последние неистовые толчки бросают меня со скалы.
- Eres mia por siempre!
Запрокидывая голову назад, я рычу, кончая сильнее, чем когда-либо в своей чертовой жизни.
Иисус Христос.
Когда туман рассеивается, и я наконец могу мыслить здраво, я понимаю, что Талия неподвижно лежит подо мной.
Вот тогда я понимаю, что пришло время.
Медленно я выхожу из нее, ненавидя разрыв связи, и спускаю ноги с кровати. Талия на мгновение замолкает, погружая меня в тишину, прежде чем она подходит ко мне сзади и обвивает руками мою грудь.
Кажется, что ее прикосновения причиняют боль.
-Иди.
- Санти...
- Иди.
Натягивая джинсы, я захожу в свой офис по соседству и захлопываю за собой дверь. Опускаясь в рабочее кресло, я наливаю себе большой стакан Аньехо. Возможно, мужчина получше остался бы и смотрел, как она уходит, но, как я сказал ей, когда она впервые вошла в мой офис...
Я плохой человек и никогда другим не буду.
  
Глава Девятнадцатая
 
Санти
Времени не существует на дне бутылки. Минуты превращаются в часы, а часы - в дни. Одиночество учитывает не столько тиканье часов, сколько налитие напитка.
Тяжело опустившись за свой стол, я оставляю свой бокал на время, достаточное для того, чтобы снять обручальное кольцо. Зажав его между большим и указательным пальцами, я ставлю его на стол и еще раз вращаю. Я смотрю, не моргая, как он вращается головокружительными кругами, только для того, чтобы с каждым оборотом терять интенсивность.
Опрокидываю свой полупустой бокал обратно, я пью, наблюдая за его борьбой с гравитацией. Я ненавижу каждый сбивчивый звон, когда он парит над черным лаком, пока, наконец, не уступает неизбежному и с грохотом не останавливается.
Нахмурившись, я решаю бросить кости и сыграть два на два, когда дверь моего кабинета со скрипом открывается, а затем знакомый голос зовет меня по имени.
- Санти?
Я не утруждаю себя поднятием глаз. - Ты знаешь, что такое центростремительная сила, Лола?
Она хихикает. - Полагаю, на нашем злополучном семейном ужине мы установили, что наука - не мой конек.
Уголки моего рта подергиваются. Я чувствую себя непривычно — некомфортно — как будто это скорее непроизвольная реакция, чем эмоция.
Сжимая кольцо в руке, я подтягиваю его к краю стола и поднимаю. - Это то, что заставляет все вращаться по кругу, но, как и все остальное, как долго это длится, зависит от силы. Чем крепче захват, тем дольше он вращается, но в какой-то момент ты больше не можешь держаться. Ты должен отпустить его и смотреть, как он падает .
- Впечатляет. Полагаю, ты только что разрушил дебаты о соотношении мускулов и мозгов.
Я поднимаю подбородок и вижу, что моя сестра стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и приподняв бедро. На ней свободное желтое платье, которое, как я мрачно отмечаю, подходит к ее исчезающим синякам.
- Что это значит? - Спрашиваю я, возвращая свое внимание к золотому кольцу.
- Смысловые стереотипы почти всегда основаны на невежестве. Плохой крутой парень с IQ куска мыла… Четырехглазый ботаник с умом дьявольского гения… Все это широкие обобщения.
Мое тело напрягается, красный цвет застилает мое и без того затуманенное зрение. - Возможно, этим широким обобщениям следует уделить больше внимания. Тогда признаки не пропущены. Люди не пострадают.
Бормоча проклятия себе под нос, Лола приглашает себя в мой кабинет, стоя над моим столом, как личный надзиратель за чувством вины. - Санти, ты никак не мог знать о Монро Спейдере. Никто из нас не знал. Черт возьми, этот ублюдок тоже вел дела прямо под носом у Эдьера Грейсона, и он ничего не заподозрил...
Я поднимаю на нее взгляд. - Не помогает.
- Ладно, может быть, это была не самая лучшая аналогия, но ты понимаешь, что я имею в виду. Единственный, кто винит тебя в том, что ты не раскусил Спейдера, - это ты.
Тогда, возможно, каждому следует взять несколько уроков причинно-следственных связей. 
Я стискиваю зубы. - Я босс. Я муж. Я брат...
- Dios mío! - стонет она. - Ты тоже человек, Санти, несмотря на то, во что тебе хотелось бы верить.
Это спорно.
Многие сказали бы, что я такой же бесчеловечный ублюдок, как Спейдер и Заккария.
Я снова поднимаю бокал, не отрывая взгляда от своего кольца. Это тонкий намек на то, что ей следует уйти тем же путем, каким она вошла, но, конечно же, это Лола. В ее словаре нет слова "Деликатность". Очевидно, расстояние тоже, потому что она, не спрашивая, предлагает себе сесть напротив меня.
Выражение ее лица напрягается. - Ты ужасно выглядишь.
- Gracias.
Это должно быть саркастично, но где-то в этом есть неуместная нотка гордости. Хорошо. Теперь внешнее соответствует внутреннему. Я уже несколько дней не утруждал себя бритьем, а мои брюки и наполовину застегнутая рубашка видели больше, чем несколько бутылок Аньехо.
- Как долго ты отсиживаешься в этом офисе?
Хороший вопрос. Тот, над которым я не собираюсь ломать голову, пытаясь понять.
Помешивая янтарную жидкость в бокале, я пожимаю плечами. - Несколько часов? День? Черт, я не знаю.
  
- Попробуй два, - резко говорит она. - Я пытаюсь дозвониться до тебя два дня, Санти.
Сорок восемь часов вращающихся колец и тишины. И дерьмовая тонна текилы...
Мое последнее связное воспоминание - о моей кровной клятве Талии. Услышав, как закрылась дверь пентхауса, все, что я помню, - это как хватаю первую попавшуюся бутылку и захлебываюсь в ней.