По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть вторая

Впрочем, когда он повернулся к гостю, на лице было выражение, слегка напоминавшее сочувствие:
– Ну как вы? – спросил Филипп.
– Как бы вам сказать, что б не соврать… странно! – честно признался Иван. – Я мог бы попытаться как-то объяснить всё, что тут увидел, с точки зрения науки, только вот… по-моему, наша наука самую малость несовершенна.
– Не малость, конечно, – согласился Соколовский, – Но мне нравится ход ваших размышлений.
  
– А раз так, то… то вполне возможно, что мой прадед видел именно то, что вы говорите! – Иван внезапно припомнил, как их сосед – кстати, врач, уверял, что «этого старика пора сдать в соответствующее заведение – болтает всякие глупости», а Ваня точно знал – прадед разумнее этого «человека науки» раз в сто!
– Да, ваш прадед видел проход в исконные земли, откуда родом все те, кого вы сегодня видели, – уверенно кивнул Соколовский. – И теперь я хотел снова уточнить у вас, сможете ли вы переделать вашу игру в соответствии с ПРАВДОЙ?
Иван покосился направо – там сидел Терентий, бесстрастный как Штирлиц, посмотрел прямо – на Романа, как раз входящего в кабинет, и ворона Володю на спинке стула, а потом перевёл взгляд налево – на хозяина дома, и решился:
– Да! Я переделаю игру! Только надо будет написать новый сценарий.
– За этим-то дело не станет, – усмехнулся Соколовский. – Будет у вас сценарий в лучшем виде!
Иван сосредоточенно кивнул – почему-то припомнилась ему вынырнувшая из глубины памяти фраза, всплывавшая какими-то кусками: «Направо пойдёшь… прямо пойдёшь… налево пойдёшь».
Разве мог он знать, что это не просто сказочная присказка, а самая настоящая программа выбора маршрута, и он её выполнил абсолютно верно!
Глава 46. Наступившее на вас утро
Утро добрым не бывало однозначно… Съёмная квартира была безликой, обставленной владельцами в стиле голимого минимализма, и единственное, что Иван туда привнёс – компьютерный стол, стул и мощный комп.
– Утро… утро наступило! Причём, похоже, прямо на меня… А возможно, оно даже прошлось по мне пару-тройку раз! – думал Иван, глядя в потолок.
Вчера, после возвращения от Соколовского, он долго не мог успокоиться, а потом уселся за программу – надо было понять, какие куски можно будет оставить, а какие выбросить или переделать.
– В принципе, ничего страшного… – сообразил Иван глубокой ночью, – Остаются самые трудоёмкие элементы, сделанные на этот момент, а остальные изменить будет не так уж сложно, тем более что с финансированием проблем быть не должно.
Эта оптимистичная мысль дала толчок к осознанию того, что можно будет выключить режим неистовой экономии. Да, он отлично зарабатывал, но всё, как в бездонную яму, уходило на зарплату студентам, которые работали вместе с ним над игрой.
– Перееду отсюда куда-нибудь поближе к институту, – сообразил он. – Машину отремонтирую, а то ездит на честном слове.
Он откинулся на спинку кресла, позволив себе задуматься о тех невероятных вещах, которые с ним произошли в особняке Соколовского.
– Этого, конечно, быть не может, но… но я же видел! Я чувствовал… – он потёр пальцы, которые точно осязали прикосновение мыши.
– Нет, не мыши, а… норуши! – поправил он сам себя. – А ещё кот!
Иван против воли улыбнулся – вспомнил окончание визита:
– Ну, молодой человек, заходите, если что! – вальяжно напутствовал его котяра, – Что вы так на меня уставились? Да, я старше вас, даже если брать людское летоисчисление.
Ворон, который в конце концов вернулся в людскую форму, причём практически у ног Ивана, тот страшноватый гигантский змей…
– Ёлки-палки… Интересно-то всё как! Ошалеть можно, как интересно!
Иван осознал, что у него возникло какое-то удивительно приятное чувство – этакое восхитительное предвкушение нового – с ним этого с детства не было!
На миг он призадумался, а не было ли это какой-то грандиозной аферой, но, поразмыслив, откинул эту мысль – слишком дорого и трудозатратно его было бы ловить, не говоря уже о том, что чисто технически это просто невозможно!
– И прадед бы тоже согласился! – внезапно понял Иван, – Он бы никогда меня не понял, если бы я отказался. И туман этот… вообще-то, в том, что говорил Соколовский, нет ничего такого уж нелогичного – во всех народах мира есть истории о существах, которые владеют какими-то невероятными способностями. Ну и почему они не могут жить в каком-то скрытом от остальных мире, время от времени появляясь тут?
Он начал ходить по комнате, рассуждая вслух – так всегда лучше думалось:
– Да, наука наукой, только вот сколько раз уже так было, что она оказывалась в полной… ну, понятно где! И то, что вчерашние учёные с пеной у рта объявляли невозможным, внезапно оказывалось реальностью! Полно такого! Так чего я упирался? Тормозное мышление?
Иван самокритично обдумал эту идею, а потом сделал вывод:
– Надо будет с этим бороться…
Конечно, он не видел, что за окном съёмной квартиры на ветке ближайшего дерева сидит ворон и внимательно за ним наблюдает, а когда Ваня угомонился и всё-таки улёгся спать, караульный полетел к начальству на доклад.
– Настоящий чудак. Никаких поползновений что-то выложить в сеть, связаться с кем-то для продажи информации о странных животных или хотя бы о вас!
– Хотя бы… – проворчал Соколовский, покосившись на Крамеша.
– Но я не понял, почему вы его не обработали, ну… как участкового, к примеру. Или мне бы позволили, – засомневался Крамеш.
– Володь, он быстро поймёт, что кое-кто из нас владеет мороком, анализировать он умеет прекрасно, сообразит и то, что он сам под ограниченным внушением. Будет или бояться, или ненавидеть, а может, и то, и другое. И зачем нам это? А по поводу информации, ему всё равно никто не поверил бы…
Крамеш прекрасно это понимал, но знал и то, что для многих людей подобные доводы не пересилили бы желание нажиться на диковинке или ценной новости про звезду экрана.
Но всё это было ночью, а вот утро… утро свалилось на невыспавшегося Ивана, как вредная бодучая корова, которая и отойти не хочет, и покоя не даёт.
– Опять утро! Да почему ж каждый день оно и оно, хоть тресни! – ворчал Иван, делая себе кофе в огромной кружке.
Правда, соображение о том, что его вчерашний день был круче, неожиданнее и чудеснее всех настырно-наступавших утр в его жизни, Ивана как-то утешило.
– Интересно, а кто там ещё есть? Ну Соколовский же сказал, что может ещё кого-то показать, а я, как дурак, отказался!
Грохот, сотрясший стены, заставил Ивана обречённо вздохнуть – начиналась очередная серия соседского ремонта, которая заставляла его ОСОБЕННО не любить утро, хотя, казалось бы, куда уж больше!
Утро с детства было ненавистным:
– Ивааан! Подъёёём! – невыносимо бодрый голос отца заставлял подскакивать так, словно из матраса иголки высовывались – ещё бы… промедли, и тебя ждёт ковшик ледяной воды, вылитый на голову, и плевать, что высушить потом постель сложно, а вечером придётся спать без подушки – она ещё сохнет. Главное-то что?
– Дисциплина! Вот что главное! – нравоучительно вещал отец. – Дисциплина и спорт!
Ну, конечно, известный в своё время легкоатлет не мог думать иначе, особенно, если учитывать его тренерскую карьеру.
Василий Иванович тренировал прекрасно, к нему очередь желающих стояла, а родной сын был таким разочарованием… Иван – худой, нескладный подросток, зависающий в компьютерах, любимец школьного математика и кошмар физрука, с точки зрения отца, был его личным упущением, которое требовалось исправить любой ценой!
– Ничего, – уверенно говорил он жене, – Поспит и без подушки. Да и вообще – вон, на полу можно, по-походному, в спальнике! Зато утром поднимается по команде!
  
По команде Иван делал много чего – подъём в половине шестого утра, хотя до школы ему было минут семь ходьбы неспешным шагом, потом – за отцом на пробежку с обязательным визитом к проклятому турнику, а потом растяжка, комплекс разработанных профессиональным тренером упражнений, а потом – ледяной душ.