Кроличья нора (СИ)

— Ну что, Гагара, придёшь ещё? — спросил китаец, которого Костя сразу приставил к тому типа наставником.
Гагарин был на седьмом небе от счастья, так что «Гагару» проглотил без возражений. Всю дорогу обратную не мог успокоиться от радости, что попал к самому Косте.
— Ну вот, видишь, — усмехнулся я. — Считай, нашёл новую родину. Батя, если в Москву вернётся, ты здесь оставайся. Гагара.
  
— Да ну тебя! — заржал он. — Не вздумай меня так в школе назвать.
— Нет, братан, тебя Костя Сухарев окрестил. Носи новое имя с гордостью.
Кажется, отношения у нас налаживались. Я не возражал. Сын за отца не в ответе, как говорится. Впрочем, стыдно, конечно, но я и расчёт кое-какой строил. Не имел возможности не строить…
Я высадил его у элитного дома, а сам проехал через площадь Советов, мимо главпочтамта, по Советскому, свернул к драмтеатру и оттуда уже — напрямки к себе.
Бросил тачку в гаражах. Взял сумку на плечо и пешочком подошёл к подъезду. Свет у Насти в квартире горел. Я на всякий случай ещё раз позвонил, но без особой надежды и действительно, трубку никто не поднял.
Ладно, кивнул я. Сейчас брошу вещи, одежду и двину к её родакам. Пора уже было с батей разговаривать по душам, а то что-то его душевная рана никак не затягивалась.
Тело приятно ныло после долгой паузы в тренировках. Позаниматься было приятно, хорошо. Я поднялся по лестнице, подошёл к квартире, достал ключи, открыл замок, толкнул дверь и шагнул в тёмную прихожую.
Захлопнул дверь и протянул руку к выключателю. Но свет не включил, замер… Замер и прислушался.
Мышь в груди начала тревожно царапать внутренности. Заволновалась, засуетилась. Я напрягся, как волк. И приготовился к броску. Волосы на затылке встали дыбом. В квартире кто-то был… Я не сомневался, кто-то пробрался…
  
15. Да здравствует сюрприз
 
По телу пробежал электрический разряд и уже не только на затылке, а вообще на всём теле волоски приподнялись, топорщась и пощёлкивая электрическими разрядами. Мышь притаилась, сдалась, замолкла, а сердце защемило, и вены наполнила юношеская, горячая и неодолимая патока, замешанная на тоскливой сладости, окситоцине, эндорфинах и чём-то ещё, о чём я и понятия не имел, вызывающем напор, томление и пожар.
Я втянул воздух и почувствовал тонкий, едва уловимый след аромата. Пахло розами.
— Иди сюда, — прошептал я, протягивая руку вперёд.
— Как ты узнал? — услышал я шёпот и в тот же момент узкая Настина ладошка заскользила по моему плечу, нырнула под руку, скользнула по спине. Настя прижалась ко мне, приподнялась на цыпочках и уткнулась мягкими губами в мои губы.
— Сюрприз, — прошептала она и, не дав ответить, долго и жадно меня поцеловала.
Потом мы прошли в комнату.
— Я сбежала, — сказала Настя.
— Откуда? Тебя что, заточили у тётки?
— Да, — подтвердила она, падая на диван. — Родителям пришла в голову гениальная мысль, что меня нужно отдать в крутую школу в Томске. Она там какая-то супер-пупер-учёная-кручёная, совместно с универом. А тётка, как раз, в универе работает, занимается программами учебными и всеми совместными проектами.
— Прямо сразу? Почему?
— Да, почему, потому что Медуза стерва, тут скандалы, опять же, какие-то странные и непонятные типы крутятся…
— Вроде меня? — усмехнулся я.
— Вроде Кирилла полоумного с семью пятницами на неделе. А мама и тебя вдруг побаиваться стала. Потому что ты опасный сорванец и скорее хулиган, чем ботан. Капец, в общем. А ещё прими во внимание распутное и развратное современное искусство. И вот итог. Нужно срочно спасать ребёнка, если не хотим найти её обглоданные косточки на острове Эпштейна.
— То есть, здесь под родительским приглядом тебе находиться опасно, а там, в школе-интернате, вдали от глаз самое то, да? В чём логика, я не понял.
— В том, что там дисциплина, как в военном училище. Якобы. И совершенно казарменная жизнь.
— Ключевое слово «якобы»? — кивнул я.
— И там учатся одни ботаники и ботанички.
— Ты на ботаничку не слишком-то похожа, — усмехнулся я.
— Стану, — хмыкнула она. — Там мальчикам в компот льют солдатский бром, а девочкам… Что льют девочкам я не знаю. Им в уши, наверное что-то льют. А ещё там самое большое в мире количество олимпиадных чемпионов, высочайший процент поступления в крутейшие вузы и всякий такой баззворд и пис оф шит.
— Да, звучит привлекательно, — согласился я и уселся рядом с ней.
Она тут же свернулась клубочком и положила мне голову на колени.
— Я вытащила у тёти из сумки деньги, — сказала Настя. — Украла. И, пока она разговаривала по телефону, выскочила из дома, рванула на автовокзал к самому автобусу, чтоб у неё не было возможности снять меня с рейса. И вот, вуаля, так сказать. Я у твоих ног и лишь в твоей воле выдать ли меня свирепому бессердечному папаше или дать кров, хлеб и защиту. Завтра можем пойти в храм и обвенчаться. Впрочем, это шутка. Про обвенчаться. Остальное чистая правда. В общем, нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.
Говоря это, она поглаживала мои ноги.
— А телефон тебе не собирались отдавать? — удивлённо спросил я. — Это уже как-то выходит за рамки ботанических идей, разве нет?
— Точно. Но тут виноват случай. Папа хотел отдать перед отъездом, но забыл, отвлёкся, заболтался и увёз его сюда.
— То есть они вот так бросили тебя у тётки, без вещей, без телефона, типа чтобы ты пошла в новую школу?
— Так и есть. Представляешь? И как я им могу доверять свою жизнь после этого?
Настя вздохнула и завозилась, устраивая голову на моих коленях.
— Сегодня тётя Поля меня добросовестно отвела в эту чудесную школу и оставила на целый день. Ко мне, представь, никто вообще не подошёл за весь день. Ученики там крайне странные.
— А учителя? — спросил я.
— Учителя обычные, правда с подозрительным блеском в глазах. А у тебя есть поесть что-нибудь? — тихонько спросила она.
— Есть. Мама наготовила. Борщ есть, мясо тушёное по-бургундски и ещё там что-то. Пойдём, покормлю.
Мы поднялись и пошли на кухню.
— На, — сказал я и положил на стол телефон. — Звони родителям, пока я буду греть еду.
Она, нахмурившись, посмотрела на телефон.
— Думаешь, уже пора?
— Ты же не хочешь, чтобы они слетели с катушек и упекли тебя куда подальше Томска. Наверняка, с ума уже сходят. Хотя, мне пока ещё не звонили. И я думаю, нужно успеть до их звонка. Чтобы не пришлось врать.
— Ладно, — вздохнула она и взяла в руку телефон.
Она набрала номер и занесла палец над зелёной кнопкой.
— Жми, — кивнул я.
Она снова вздохнула и нажала.
— Алло, — почти сразу раздался взволнованный голос.
— Здрасьте, это похитители, — сказала Настя. — Ваша дочь у нас, и с ней пока всё в порядке.
— Настя! — закричала мама. — Ты где⁈ Мы с папой чуть с ума не сошли! Ты почему не звонила?
— Телефона не было вообще-то.
— Настюша!!! — вклинился голос папы. — Ты где⁈
— Настюша, да? — усмехнулась Настя. — Какая я вам Настюша? Я Наська, делай что велено, а не Настюша. У Настюши есть добрая воля, разум и любящие родители, а Наська —тупая дура, которая только и может, что молча выполнять распоряжения.
— Настюш, ну что ты говоришь! Мы же о тебе заботимся…
— Понятно, — вздохнула Настя. — Ну, тогда до свидания, приятно было поболтать.
— Анастасия!!! — голос папы стал суровым и резким. — Прекращай немедленно!!!
— Я, вообще-то не вещь, — заметила его своенравная дочь. — И мне не очень нравится, когда со мной начинают говорить языком репрессий. Я могу и на отчаянные меры решиться. Я, кстати, звоню из монастыря, вообще-то, и монахини уже ждут меня с ножницами. Так что давайте договариваться, пока я постриг не приняла.
  
— Очень остроумно, — воскликнул отец, впрочем, сбавляя обороты. — Где ты? Скажи и я приеду. Ты в галерее? Чей это номер?
— Папа, я серьёзно. Я против ваших методов и очень прошу считаться с моим мнением. Не надо за меня решать всё. Иначе в следующий раз увидимся после моего совершеннолетия.