Кроличья нора (СИ)

— Даже не знаю… — замялся я. — Ну, я бы съездил, в принципе, но это у Насти надо спросить.
— Считай уже спросили.
Она сидела и хлопала глазами, переводя взгляд с меня на отца.
— Так это ж не она решает, — улыбнулся я. — Там же количество мест, автобус, бронь.
— Это я оплачу! — кивнул отец.
— Дело даже не в оплате, главное, сможет ли Настя договориться, чтоб меня взяли. Я же посторонний.
  
Все уставились на неё.
— Смогу, — кивнула она, включаясь в мою импровизацию. — Думаю, смогу. Я сейчас позвоню и всё улажу.
— Ну что мать, — кивнул отец, может правда на пару дней отправить её мозги проветрить?
— А с Медузой как? — спросила мама.
— С Медузой я всё решу, не волнуйтесь, — кивнул я. — Вообще даже не думайте, как будто этого разговора и не было. Она, может быть, преподаватель неплохой, но директор из неё никудышный. Ну как это можно? Сто тысяч, и всё уладим. Обещаю, никто Настю не выгонит, тем более, состав преступления отсутствует.
— А как это ты обещаешь то, что не можешь контролировать?
— У меня к Медузе подход имеется. Я вам гарантирую.
— То есть, — подняла брови мама, обращаясь к мужу, — она нашкодила, а мы её не наказываем, а наоборот награждаем?
— Нет. Во-первых, вы же уже разобрались. Настя не виновата. Ничего она не шкодила. Ну и вы её, в общем-то, не награждаете, а заботитесь о психологическом равновесии и душевном здоровье своей дочери.
* * *
Дорога в Шерегеш была неблизкой и заняла у нас часов восемь. Водитель, арендованный у Матвеича вместе с чёрным минивэном, на котором «похищали» Сергеева, дело своё знал. Вёз нас быстро, разговорами не докучал, хотя был парнем контактным.
Дорога была чистой, сухой, по крайней мере первые двести кэмэ. Ну а там уже пошло по-разному. И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт. Всякое, в общем. Но зато и живописно. Заснеженные просторы, леса, горы, дикие места, первобытная красота, не обезображенная присутствием человека. Где ещё найдёшь такое? Мест таких на Земле не так уж и много.
На полпути мы остановились на заправке. Выпили по стакану концентрированного чая из шиповника, взбодрились и съели по неплохому сэндвичу.
— Насть, — усмехнулся я, — ты молодец, сразу въехала, да?
— Нет, — отстранённо покачала она головой, не сразу.
— Сразу-сразу, я понял. Это, кстати, большая редкость. Ты молодец.
— Командный игрок, — тихонько сказала она и кивнула.
Всю дорогу Настя смотрела в окно или дремала. Была немногословной. Да и я особо языком не трепал, не дёргал её.
Приехали уже по темноте. Шерегеш сиял огнями, искрящимся снегом. Кругом сновали красивые и весёлые люди в сумасшедших лыжных прикидах. Царила особая курортная атмосфера, расслабленная и спокойная. Светились, играли огнями бары, и рестораны, и гостиницы, и подъёмники. И чего там только не было в этой радостной и безоблачной горнолыжной жизни.
— Была здесь? — спросил я Настю.
— Да, ездила с родителями в прошлом году.
Мы подъехали к основательной гостинице, сложенной из крупных деревянных брёвен. Внутри было уютно, красиво и по-домашнему тепло.
— Ты всё взяла, что нужно для катания? — спросил я у Насти. — Если что-то не хватает — завтра подкупим. Тут магазины имеются, снаряжение самое лучшее.
— Да, вроде ничего не надо, — пожала она плечами. — А ты сам-то бывал здесь?
— Да, — усмехнулся я. — В детстве. Но сейчас здесь всё совсем иначе. По-другому…
Мы подошли к стойке и получили ключи от двух одноместных номеров, расположенных рядом друг с другом и соединённых между собой дверью на случай приезда семьи с детьми.
Настя зашла к себе, а я к себе. Номер был красивый, удобный, современный, с хорошим видом. Я подошёл к окну. Вдалеке был виден краешек трассы, по которой носились лыжники и сноубордисты. Спуск был ярко освещён и это создавало праздничную атмосферу.
Высокие сосны, занесённые снегом, заснеженные крыши, дороги, огромные сугробы создавали у меня чувство, будто внезапно наступил Новый год. Да ещё и снег пошёл. Не слишком крупный, но частый.
Подул ветер и картина резко переменилась, будто мы оказались внутри стеклянного шара в момент встряски. Снежинки заняли всё пространство, весь воздух. Отражая разноцветные лучи света, они искрились и отдаляли действительность. Превращали настоящее в немыслимую сказку.
Открылась дверь, которая соединяла наши комнаты.
— О, Настя, — улыбнулся я, поворачиваясь к ней. — Смотри, красота какая.
— Серёж… — тихонько сказала она. — Зачем ты меня сюда привёз?
— Ну, чтобы ты немного развеялась, — пожал я плечами, отошёл от окна и приблизился к ней. — А ещё, чтобы мы могли наконец поговорить.
— А я не хочу говорить, — помотала она головой.
— Не хочешь говорить? — удивлённо переспросил я и улыбнулся.
— Нет, — ответила Настя. — Ты знаешь, чего я хочу… Зайди в мой номер… Пожалуйста…
Она отступила назад, а я помедлил немного, сделал шаг и остановился на пороге.
  
2. Баранкин, будь человеком
 
— Всё-таки поговорить придётся, Настя, — улыбнулся я.
— Душнила, — покачала она головой и состроила удручённую гримаску. — Ну, давай, говори. Только не через порог же? Ты заходишь или нет? Могу я к тебе…
— Заходишь… — я подмигнул и переступил символическую черту из-за которой уже нельзя было вернуться прежним.
Настя повернулась, подошла к кровати и уселась на высокий упругий матрас.
— Странно, да? — сказала она, разглаживая покрывало слева и справа от себя. — Номер одноместный, а кровать широкая, двуспальная.
— А у меня две узких вместе составлены.
— Наверное, когда приедет, допустим, семья, родители и двое детей, родителям отдают одну большую кровать, а детские раздвигают. Ну, и дверь между комнатами удобно иметь, да?
— Ага, — усмехнулся я и уселся рядом. — Ух ты, какой пружинистый.
— И жёсткий, — кивнула Настя. — Классный матрас. И подушки отличные, целых шесть штук. А ловко ты моих родителей охмурил. Отец вообще, кажется тебя полюбил и загорелся.
— В смысле, загорелся? — удивился я.
— Замуж меня за тебя отдать решил. Не сейчас, конечно, а вообще. Идея его озарила.
— А ты что?
— Я? Я-то ещё ребёнок, сидела, рот раскрыв.
— Понятно, — засмеялся я. — Хотя, судя по фоткам, созданным нейросетью, не так, чтобы… ай! ребёнок… Ты меня ударила!
— Прости, это случайно! — серьёзно кивнула она, и я увидел, что она еле сдержалась, чтобы не улыбнуться.
Мы сидели на краю кровати, бок о бок. Сидели и глядели на чёрный матовый прямоугольник телевизора, стоящий на стандартном гостиничном столе перед нами.
— Значит, отец у тебя скорый на решения, да?
— Есть, такое, — согласилась она, выдохнув. — Я в этом плане в него пошла. Если чего решила, то чего кота за хвост тянуть? Решила — делай. Не ходи вокруг да около. А ты всё взвесить любишь, да? Семь раз отрежь, один отмерь. А потом наоборот.
Я усмехнулся.
— По-разному.
— То есть, только со мной так что ли? — хмыкнула она.
— Тебя не проведёшь, — кивнул я. — Да, только с тобой. Сам себе удивляюсь… Жалко, что стены в комнатах обычные, а не из брёвен как в фойе, согласна?
— Да погоди со стенами, про стены потом поговорим. А почему так? Я что бракованная? Почему ты с такой подозрительностью и рассудительностью именно ко мне относишься?
— Бракованная? — переспросил я. — Слово какое неприятное нашла.
— Скажи. Раз уж мы наврали с три короба родителям и приехали за сотни километров, чтобы поговорить по душам, есть ли смысл уклоняться от ответов?
— Нет, конечно, говорить нужно, как есть.
— Ну, тогда скажи… — кивнула она, глядя перед собой.
  
— Мне не хочется сделать тебе больно, — ответил я. — Ведь, если честно, я не подарок.
— То есть… ты типа обо мне беспокоишься?
— Ну, типа да…
— Такая забота, потому что я, на твой взгляд, ещё ребёнок? Или, как ещё говорят, он боится взять на себя ответственность?