Скуф. Маг на отдыхе

Что ж. Когда все просьбы озвучены, а доводы приведены, но меж собеседниками так и не возникло взаимопонимания, именно тогда-то можно и нужно начинать ломать лицо. Но я всё-таки не разбойник какой-то, а потому предупредил:
– Ты осознаёшь мои полномочия, граф? Знаешь, с кем разговариваешь?
– Это не имеет значения! На момент операции…
– Сейчас ударю.
– Чего?
Бах!
Выучка у главного егеря оказала на высоте.
  
В последний момент граф буквально на автомате успел натянуть свои дряблые барьеры и тем самым чуть было сам себя не угробил.
Мне же надо как-то силу рассчитывать! А всякие магические препоны мешают это делать! Чуть больше в кулак волью и, всё, могу и за мозг схватить нечаянно!
– М-м-м, – пробормотал граф, схватившись за расквашенный нос, сделал неуверенный шаг в сторону и обмяк.
Впрочем, не упал. Стекловата уже была тут как тут; подхватила Чичканова под мышки и сразу же поволокла прятать тело за стойку. Умница. В ситуации сориентировалась мгновенно. И во многом благодаря ей никто из егерей не заметил потери командира.
– Приказ отменяется, – взял я со стойки рацию. – Внутрь не заходить, держать оцепление, – затем чуть подумал и добавил: – Пропустить в цирк парламентёров.
В ответ понеслись задрюченные: «Так точно!» – и всё такое прочее.
– Ну пошли выручать твою подругу, что ли? – улыбнулся я Стекловате.
– Спасибо, Василий Иванович…
***
– …Василий Иванович нас убьёт!
– Ква-а-а-а-а-а! – как будто бы соглашаясь со словами Смерти проквакала жирная августовская лягуха, сидя на лобовом стекле.
Да действительно приваренный к морде джипа стальной кенгурятник косил молодые деревья, всё равно что опасная бритва жидкие подростковые усы. Но за посадками внезапно начиналась топь.
И тут уж ничего не поделаешь.
В одно мгновение морда машины нырнула вниз и намертво увязла. Шама тут же попыталась сдать назад, но без толку – передние колёса уже вовсю месили болото, а задние торчали высоко над землёй.
– Шама, – нахмурилась Фонвизина, переварив первый шок. – У меня дверь не открывается.
– Так понятное дело!
«Бу-ульк!» – тут болото пошло пузырями, и машина стремительно двинулась ко дну.
– Назад! Все назад! – закричала Шаманка. – Выпрыгивайте через багажник!
– О-о-о-ой-ой-ой-ой, – запричитала Смерть и полезла на выход через заднее сиденье…
***
Не помню, когда последний раз был в цирке. Ну вот не увлекаюсь как-то; не прёт. Особенно бесят клоуны… этот их неуёмный беспричинный оптимизм да ещё привычка вытаскивать на арену людей, которые максимально не хотят, чтобы их вытаскивали. И ладно, со взрослыми. Но насколько же нужно быть лишённым эмпатии психопатом, чтобы проворачивать такое с дошколятами? Так бы и ломал эти наглые разукрашенные рожи.
А вот, кстати, и они:
– Там! – пробежали мимо нас два мужика со смазанным гримом. – Там!
– Благодарю, – кивнул им вслед.
Пускай снаружи цирк и казался шатром, внутри всё было сделано цивильно и по уму. Сперва кассы, потом зона ожидания с торговыми лотками и только потом сама арена. И вот ко входу на неё мы с Танюхой сейчас как раз и подходили.
Судя по вою и грохоту, где-то за этими дверями лютовала Ромашка.
– Слушай, а как же вы её раньше успокаивали? – спросил я у Стекловаты.
– Как правило снотворным внутримышечно, – ответила альтушка. – У меня шприц с собой, если что.
– Не надо шприцов.
– А-а-а-ааа! – тут двери резко распахнулись, и в меня буквально врезался какой-то доходяга в лосинах, цилиндре и с хлыстом в руках; должно быть, дрессировщик.
Во!
Удачно, своевременно, да и вообще ништяк!
– Дай-ка, – попросил я у дрессировщика, а тот только и рад был расстаться с хлыстом; дальше побежал налегке.
Аккуратно вырубить Ромашку, конечно, можно. Но это решит проблему лишь до следующего приступа, верно? Зверюга вернётся и будет уверена в своей правоте, а потому опять побег, опять погоня, опять вырубалово. Опять эти никому не нужные нервы.
Так что тут нужно по-другому действовать.
Оборотень ведь у нас кто? Оборотень – это почти что волк. А волк – это почти что собака.
А собаку бить – только затравливать. Такие методы не для нас. Это только для живодёров типа Чичканова подходит. А мы сейчас Ромаху воспитаем и подвергнем дрессуре. А то она ведь сейчас как оборзевший щенок, который силу хозяйской руки никогда не чувствовал.
Потому-то и барагозит, скорее всего. Границы дозволенного проверяет. И не видит их раз за разом.
– Готова? – спросил я на всякий случай у Танюхи и для пробы щёлкнул хлыстом.
– Готова, – кивнула альтушка.
– Ну пошли.
Итак…
С порога стало понятно, что зрительному залу потребуется капитальный ремонт. Все сиденья разодраны в труху, так ещё и какая-то металлоконструкция на ряды свалилась, надеюсь только, что не несущая.
По манежу раскиданы остатки качелей и клоунского смарт-кара, а прямо в центре она. Ромашка в своём зверином амплуа. Припала мордой к земле и ноздрями играет, вынюхивает что-то.
И к слову!
Хм-м-м…
А ведь хороша, чертовка. В том плане, что выглядит внушительно. Не каждая тварь, что из другого мира через трещину вылезла, может похвастаться таким же грозным видом. Когти – во! Зубы – во! Серая шерсть дыбом, ноги мускулистые, и грудная клетка вздымается, как кузнечные меха. А глаза прямо адским пламенем горят.
И это, кстати, не метафора.
Реально красным светятся.
Ярко, блин.
Что до размеров, то тут пока что затрудняюсь что-то сказать. Но вес и объём оборотня явно отличались от веса и объёма обычной Ромашки. Та хоть и высокая, но худенькая; воздушная вся такая, лёгкая. А тут масса килограмм, не соврать, на триста. И почти всё мышцами.
Тварь нас пока что не заметила, зато я заметил среди разгромленных рядов какой-то пульт. На диджейский чем-то похож, только без крутилок.
– Тань, – шепнул я. – Иди и посмотри, что это за агрегат. Если получится, выруби весь свет, кроме прожекторов, которые на арену светят.
– Есть, – Стекловата кинулась исполнять.
И даже не спросила зачем… даже обидно как-то. А размышлял я сейчас так: если оборотень больше зверюга, чем человек, то, как олень попадёт в свет фар и в кромешную темноту не сдрыснет. Тут-то я её и воспитаю.
– У-у-у-у! – провыла Ромашка, задрав морду к небу, а затем начала озираться. Не затравлено, а вот вообще наоборот… с эдаким охотничьим азартом.
Ну ладно, чо?
Мой выход.
– Ромашкина! – рявкнул я, назидательно щёлкнул хлыстом и начал спускаться по ступеням на арену. – Ромашкина, хорош дурковать! Ну-ка оборачивайся обратно!
Ага…
Хрен там плавал.
Оборотень среагировал на меня как на красную тряпку и тут же рванул в атаку. На четырёх костях Ромашкина перемахнула через край манежа и прыгнула, зубами выцеливая горло. Поймал её на руку, как те бедолаги в дутом войлочном костюме, на которых кинологи собак спецом натравливают.
Поймал и вот о чём подумал: это ж какая сильная зараза!
Не то чтобы она была в состоянии прожать мой барьер, но я прям… я прям напрягся даже как будто бы. Для восемнадцатилетней звиздючки мощна; очень мощна, вообще базару нет.
Ещё бы научилась свой дар контролировать, и можно будет тогда Ромашкой забугорью грозить, как ядерным запасом или такой-то матерью.
– Э-э-эть! – бить я её не стал; вместо этого откинул подальше, а сам-таки спустился на арену.
Ромашка перекувырнулась пару раз, эффектно затормозила когтями и сразу же рванула атаковать повторно. И в этот же самый момент…
– Пам-пам-па-ра-ра-ра-ра-пам-парам! – заиграла на весь цирк музыка. Ну… Такая… Под которую жонглируют.
   
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком,  купив полную легальную версию на Литрес.