Покуда растут лимонные деревья (ЛП)

— Ты здесь, совсем одна, на всю ночь. И даже если бы Лейла знала, где ты, как ты думаешь, насколько сильно бы это помогло беременной девушке? Все, что у тебя есть, — это скальпель, — он выпрямляется, глядя на Кенана сверху вниз. — И судя по его телосложению, даже несмотря на то, что вы оба голодны, он мог бы одолеть тебя за пять секунд. Три, если ты не будешь сопротивляться.
  
Затылок покрывается потом. Почему он делает это со мной? Закрепляет все сомнения и страхи в моем мозгу, пока я не смогу думать только о том, что он говорит.
Кенан Альдженди. Его имя звучит так знакомо. Где я слышала его раньше?
— Он тебя знает, — настаивает Хауф. — Он узнал тебя. Это дает ему преимущество. Могу поспорить, он уже знал твое имя. Он не спрашивал тебя о твоей фамилии.
Черт, он прав.
Я прочищаю горло. Рациональная часть моего мозга знает, что Кенан не причинит мне вреда, но другая часть раздражена, что он что-то скрывает.
— Кенан. Извини, но у меня такое чувство, будто мы действительно виделись, — в своем тоне я не оставляю места для переговоров.
Свет свечей мерцает в его затуманенных глазах.
— Я же сказал, что нет, — настаивает он.
Смотрю на него, мой взгляд становится холоднее с каждой секундой.
— А я уверена, что да.
Он громко вздыхает и встает. Мое тело мгновенно переходит в защитный режим, но хирургическая сумка находится немного далеко, и я не могу взять скальпель. Даже если бы встала, он все равно был бы намного выше меня, и я это ненавижу. Мне следовало прислушаться к своей интуиции и пойти домой со снайперами и всем остальным.
Успокойся!
— Я не вру, Салама, мы не виделись, — он оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Хауфу это доставляет огромное удовольствие, он переводит взгляд с меня на Кенана и снова на меня.
— Продолжай, — чувствую себя уязвимой со своего места на полу.
— Мы не встретились, потому что у нас не было возможности.
Знаешь что? Я тоже буду стоять.
— Можешь, пожалуйста, перестать говорить загадками?
Он многозначительно смотрит на меня.
— Мы должны были встретиться за кофе около года назад.
Кофе.
Пятница.
Синий кафтан Лейлы.
— Боже мой, — выдыхаю я, складывая воедино кусочки событий, произошедших более года назад. — Ты был…
— Был, но жизнь изменилась.
— Ты собирался прийти ко мне домой ради разговора о браке! — быстро и бессвязно произношу.
Хауф охает и хлопает в ладоши.
  
Глава 8
 
Кенан пристально смотрит на меня, его щеки и уши краснеют, но я пялюсь на него в ответ, вспоминая маму и то, как начался конец.
За день до того, как мир вокруг меня рухнул, я сидела в телефоне и просматривала ленту в Facebook. Я как раз остановила работу «Принцессы Мононоке» на своем ноутбуке — Лейла отметила меня в обучающем видео по макияжу, — когда вошла мама.
— Салама, — сказала она.
Подняла взгляд, мои волосы упали мне на глаза. Я отодвинула их назад.
Ее улыбка была неуверенной, и она провела пальцами по листьям дьявольского плюща, спадающим с моей книжной полки на пол. Лейла подарила мне это растение, когда меня приняли в фармацевтическую школу, и я назвала ее Урджуван. Название было ироничным, поскольку оно означало фиолетовый, в то время как листья моего дьявольского плюща имели самый темный оттенок зеленого. Тем не менее, это имя мне нравится. То, как буквы U, R, J и W объединяются, образуя мелодичное слово, которое звучит наиболее арабски. Урджуван выглядел красиво рядом с банками с травами и цветами и двумя сделанными мной альбомами для вырезок, содержащими всю информацию о лекарственных цветах и травах, которую я собрала за многие годы, с приклеенными к тяжелым страницам высушенными лепестками и надписями, написанными сбоку. Рисунки Лейлы, когда мне нужна была помощь. Я так гордилась этими альбомами, что даже показала их своему профессору, который похвалил меня перед всем классом. В тот день я решила специализироваться на фармакологии.
Мама сидела рядом со мной на кровати. 
— Они придут завтра.
Я уверена, она не думала, что этот день наступит так скоро. Тем более, что Хамза и Лейла поженились всего год назад.
— В три часа дня, после пятничной молитвы, — монотонным голосом сказала я. — Знаю.
Она закусила щеку и в свете солнца, падавшего на ее лицо, выглядела моложе. Достаточно, чтобы принять меня за моего близнеца.
— Почему ты беспокоишься? — посмеялась я. — Думала, я должна этим заниматься.
Она вздохнула. Несмотря на то, что я разделяла ее черты лица, цвет и мягкость ее рыжевато-каштановых волос, сходство в наших глазах заканчивалось. В то время как мои цвета были смесью орехового и коричневого, как кора наших лимонных деревьев, ее глаза были темно-синими, цвета неба в сумерках. И теперь они были наполнены теплом для меня.
— Ну, ты не выглядишь обеспокоенной, — возмутилась она. — Итак, я делаю это за нас обеих, — после небольшой паузы она сказала: — Может быть, нам стоит отложить это.
— Почему? — видела его фотографию на Facebook, и мне понравилось то, что я увидела. Я хотела посмотреть, соответствует ли его личность его милому личику.
— После… — она остановилась, вздохнула и продолжила тихим голосом. — Я не уверена, что беспорядки в Деръа не затронут нас здесь, в Хомсе.
Беспорядки, о которых она говорила, заключались в похищении правительством четырнадцати мальчиков — все в раннем подростковом возрасте. Их пытали, выдирали ногти, а затем отправляли обратно к семьям — и все потому, что они написали на стене «Теперь ваша очередь, Доктор» после успеха революций в Египте, Тунисе и Ливии. Под «доктором» они имели в виду президента Башара Асада, который был офтальмологом. Ирония в том, что человек, залитый невинной кровью, поклявшийся не причинять вреда, не ускользнул от меня.
Закусила губу, отводя взгляд. В университете об этом никто не говорил, но я чувствовала напряжение в воздухе и на улицах. Что-то изменилось. Я видела это по тому, как Баба и Хамза разговаривали за обеденным столом.
— Деръа находится в нескольких милях отсюда, — тихо сказала я. — И… я не знаю.
— Это не имеет значения, — мама взяла мои руки в свои и сжала. — Если мы окажем хотя бы небольшое сопротивление, то… я не смогу позволить им забрать моих детей.
— Мама, расслабься, — сказала я, немного поморщившись, когда она крепко схватила меня. — Я никуда не поеду.
— Да, это так, — сказала она с грустной улыбкой. — Если завтра с Кенаном все получится, моя малышка выйдет замуж.
Я смотрела на свой дьявольский плющ, любуясь жилками, выступающими на листьях, замысловатыми деталями. 
— Разве это плохо, что в Деръа проходят протесты? Кто захочет жить под каблуком такого правительства? Ты всегда рассказывала мне, как Джадди и его брата увезли, и больше ты их никогда не видела.
На этот раз мама вздрогнула, но когда я повернулась к ней, на ее лице не было ничего, кроме безмятежности.
—Да, они забрали моего отца и дядю, — на ее сумеречных глазах собралась влага. — Они утащили Бабу на глазах у моих сестер, моей матери и меня. Мне было всего десять лет, но я никогда не забуду тот день. Я помню, как надеялась, что он умер. Ты можешь в это поверить? — она остановилась, широко раскрыв глаза, но не почувствовала никакого удивления.
  
Я знала, что пятьдесят лет мы жили в страхе, не доверяя никому, у кого в голове были мятежные мысли. Правительство отняло у нас все, лишило нашей свободы и совершило геноцид в Хаме. Они пытались задушить наш дух, пытались внушить нам страх, но мы выжили. Правительство было открытой раной, истощавшей наши ресурсы ради собственной выгоды своей жадностью и взяточничеством, и тем не менее мы упорствовали. Мы держали головы высоко и сажали лимонные деревья в знак неповиновения, молясь, чтобы, когда они придут за нами, это была пуля в голову. Потому что это было гораздо милосерднее, чем то, что ожидало в недрах их тюремной системы.