Чары Амбремера (ЛП)

Она по-прежнему вглядывалась в заброшенный пруд. Фарру продолжил:
— Все равно, вы хорошо сделали, что доверились мне. Если бы вы с Гриффоном поговорили со мной раньше, может быть…
Он прикусил язык, обругав себя за то, что помянул Гриффона вот так, с упреком. Баронесса не отреагировала.
— Как вы сюда попали? — спросила она после неловкого молчания.
— Извините?
— Когда вы прибыли со всей своей кавалерией в замок, вы нашли привязанных к автомобилю Огюста и Люсьена, правильно?
  
— Сказать правду, Лябриколь как раз кончал выпутываться…
— Но они с Огюстом не знали, куда нас увели. А досюда от замка ведет тропка в добрый километр длиной. Ночью можно было искать часами и заплутать невесть где, прежде чем найти вход в подземелье.
— Это так важно?
— Я полагаю, да.
— Нам повезло. С нами был один старик. Он-то и привел нас сюда.
Она впервые взглянула на него.
— Один старик?
Фарру смутился и пожал плечами.
— Бродяга, отшельник, он вроде бы обосновался в развалинах замка…
— Где он? Я хотела бы поговорить с ним.
— У нас были дела посерьезнее, и он удрал. Этим людям не по душе форма, понимаете?..
— Как он выглядел?
— Как полоумный старикан, одетый в лохмотья. Косматая седая борода и шевелюра. Он опирался на большую палку, появился непонятно откуда…
— Он говорил только с вами.
— Да.
— И только вы его видели…
— Да.
Он отвечал, словно сомневаясь уже в своих словах, в своей памяти.
— Вы знаете, кто это был? — спросил он.
— Нет, — солгала чародейка.
«Ансельм Мудрый», — подумала она. «Или его призрак. Пришел в последний раз, чтобы попытаться исправить ошибку, совершенную в прошлом…»
— ГОСПОЖА!
Они обернулись.
Их подзывал Люсьен со стороны дерева, под которым лежала Сесиль де Бресье.
Они поспешили туда. На полпути Фарру перехватил полицейский, и Изабель продолжила путь одна. Она опустилась на колени рядом с волшебницей, которая пришла в сознание, хотя все еще была слаба.
— Я хотела поблагодарить вас, — прошептала та, поднимая безвольную руку.
Изабель обхватила ее ладонь своими.
— Забудьте об этом, Сесиль. Отдохните…
— А… Гриффон?
— Все еще там.
— Но Люсьен только что сказал мне, что…
— …что этот проход в Иной мир обрушился, да.
— И это значит?..
— Нет, Сесиль. Он жив. И он обещал вернуться… А если не вернется, я пойду его искать.
Однако показная уверенность баронессы на деле была довольно хрупка; ее голос чуть подрагивал.
— Мне… — выговорила волшебница. — Мне… жаль.
— Чего жаль? — ответила та уже резче. — Я же вам говорю, что он жив! Жив!
— Полегче, госпожа, — прошептал Люсьен.
Она сообразила, что слишком сильно сжимает руку Сесили, и отпустила, глаза ее увлажнились.
— БОЖЕ МОЙ, СМОТРИТЕ! — раздался внезапно с берега крик Огюста.
Исполнившись надежды, Изабель обернулась и встала. Огюст — вместе с Фарру, следующим за ним по пятам, — стоял уже по пояс в воде и с трудом продвигался к человеку в белой рубашке, который вынырнул из глубин и пытался добраться до суши.
Баронесса бросилась вперед.
— ЭТО ГРИФФОН! — воскликнул Лябриколь.
— Сюда! НА ПОМОЩЬ! — крикнул Фарру, бросаясь выручать мага.
Они с Огюстом подхватили волшебника под руки и помогли дошагать до берега. Подоспели жандармы — заинтересованные, но ничего не понимающие. Баронесса протиснулась между ними и бросилась в пруд. Она двигалась размашистыми шагами, с отяжелевшими от воды юбками, поднимая множество брызг, и совершенно обессилела к моменту, когда встретилась с Гриффоном и его спасителями. Она обхватила его голову обеими руками и подняла к нему измученное, но радостное лицо.
— Вы хоть не очень волновались? — сказал Гриффон.
— Болван! Трижды болван!
— Я тоже очень рад снова тебя видеть.
— Но что тебя дернуло играть в героя? А? Что тебя дернуло?
— Ты не могла бы больше не трясти мою голову точно яблоню? У меня был трудный день, и я слегка устал.
Успокоившись и еще сильнее разозлившись, что он заставил ее беспокоиться, Изабель отошла в сторону, чтобы дать Огюсту и Фарру вынести спасенного. Когда тот позволил себе рухнуть на поросший травой берег, она обнаружила, что Гриффон ранен. Рубашка мага, разорванная на боку, порозовела там, где в промокшую ткань впиталась кровь. Сам он все еще сжимал в правом кулаке свою трость-шпагу.
— Всё в порядке, — сказал он. — Ничего серьезного. Как вы здесь оказались, Фарру?
— Я тебе позже объясню, — веско вмешалась баронесса, прежде чем инспектор успел ответить. — Что там произошло?
Гриффон с помощью Огюста сел.
— Когда пещера полностью обрушилась, я прыгнул в озеро и постарался уплыть так далеко, как только смог. Не знаю сам, как мне удалось вернуться.
— Мопюи?
— Я оставил его умирать. Но сорняки цепляются за жизнь долго.
Он закашлялся, выхаркнув немного воды. Изабель отерла ему рот краем своего рукава.
— Спасибо, — сказал он. — Прости… А что Сесиль?
— Жива. Но ты мог бы начать с вопроса, как дела у меня.
— Но я же вижу, что у тебя все чудесно!
— Чудесно? Да ты шутишь!
— Что пошло не так?
— Это неважно.
Если бы Изабель де Сен-Жиль участвовала в олимпиаде по притворству и бесчестности, ее увенчали бы лаврами — а потом дисквалифицировали как явную профессионалку.
— Как подумаю о том, на какой риск ты пошел! — тут же продолжила она, явно желая сменить тему. — И совершенно попусту!
— Попусту? А как тогда насчет этого?
И тогда, широко улыбнувшись, он вытащил из-под рубашки витой рог Матери Единорогов цвета слоновой кости.
— Безусловно, — признала баронесса. — Это уже кое-что.
  
Эпилог
 
Прекрасным летним днем Луи Денизар Ипполит Гриффон бодро спускался по ступеням посольства Амбремера в Париже. Свежевыбритый маг — в сером костюме и фетровой шляпе в тон, — левой рукой опираясь на трость, вел под руку Сесиль де Бресье. Последняя, элегантная и улыбчивая, выглядела полностью оправившейся от испытаний, перенесенных в последние дни. В любом случае — она выглядела гораздо лучше, чем когда мы ее оставили незадолго перед тем, как карета скорой помощи увезла ее прочь от пруда поместья Ля-Тур.
На тротуаре волшебник галантно распрощался с волшебницей, благосклонно подавшей ему руку для поцелуя, а затем севшей в фиакр. Гриффон проводил взглядом уезжающую карету, затем пересек улицу и подошел к синему «Спайкеру» с поднятым верхом. Огюст, одетый словно шофер из богатого семейства и в блестящей фуражке, ждал за рулем. Люсьен Лябриколь сидел рядом с ним, оглядываясь по привычке по сторонам.
— Итак? — произнесла Изабель де Сен-Жиль, когда Гриффон нагнулся через проем к заднему сиденью, на котором она расположилась.
— Все урегулировано, — сказал он. — Я передал Большой Рог, он вскоре пополнит Королевскую сокровищницу Амбремера. Как и ожидалось, нас очень благодарят и просят никогда ни словом не заикаться об этой достойной сожаления истории. Это маленький неприятный секрет, который должен остаться между нами и троном Амбремера. Ради всеобщего блага и сохранения мира в Ином мире, разумеется…
— Разумеется, — иронично ответила баронесса в том же ключе, что и Гриффон. — Королеве Мелиане все хорошо, что хорошо кончается, и такая жалость, что она когда-то втянула народ единорогов в войну, которая никого не касалась, кроме фей и драконов…
— Посол дал мне понять, что Амбремер связался с французским правительством от вашего лица. Органы правосудия вас не побеспокоят.
— Это уже что-то… А Темная Королева?
— О ней не упоминалось… Мать Единорогов нанесла ей жестокий удар, и не думаю, что мы с ней скоро повстречаемся в любом из Трех Миров…
  
— Но она вернется.
— Да.
Они обменялись долгим взглядом. Наконец баронесса кончиком зонта притронулась к плечу Огюста, и тот стал заводить автомобиль.