Чары Амбремера (ЛП)

— Какие предложения? — неожиданно спросил Люсьен.
— Прости?
— Какой он, ваш план? Стучим в дверь — тук, тук, тук — и спрашиваем, нет ли случайно поблизости волшебницы из Багряного Круга?..
— Почему бы и нет?
— Нет, серьезно…
Баронесса улыбнулась. Положив стержень зонта на плечо, она вращала кружевной венчик, покручивая рукоятку кончиками пальцев.
— Ну, я подумала, что могу быть мадам Лебо-Марен.
  
— А эта откуда взялась?
— Она взялась из своего дома, движимая искренней заботой о здоровье своих маленьких работников. Потому что у мадам Лебо-Марен добрая душа.
— Ее маленьких работников? — повторил, вступая в игру, Люсьен.
— И в частности ее гнома-садовника, которого мучают ужасные кошмары. Что скажешь?
Тот лучезарно улыбнулся.
— Я-то скажу, что сплю спокойно, но что это мне не помешает проявить воображение. Есть предпочтения насчет кошмаров?
— Нет. Только ничего такого, что потребовало бы немедленной госпитализации.
— Как мило с вашей стороны подумать об этом, госпожа.
— А разве нет?
* * *
Они уже почти выходили из лесочка. Далее начиналась прекрасная лужайка, а дорога, ведущая к подъезду здания, превращалась в аллею, обрамленную статуями. Ухаживали за изящными цветниками садовники. Журчал посреди клумбы украшенный скульптурой фонтан.
— Вы слышали? — остановился Люсьен.
— Что?
— А вот я что-то слышал. Слева от нас.
Он опустился на одно колено и сделал вид, что завязывает шнурок.
— Знаешь, — сыронизировала Изабель де Сен-Жиль, — тут ведь сельская местность. Мог бы ожидать, что в лесу бродят животные…
— Не смейтесь, госпожа. На нас глядят.
Баронесса как можно неприметнее оглядела деревья. Звук шелестящих ветвей увлек ее взгляд вверх.
— Увидела, — сказала она.
На дерево взбирался гном. На нем была пижама из грубого сурового полотна и матерчатые тапочки. Сидя на ветке, он лихорадочно занимался тем, что прятал в дупле маленькие блестящие предметы, которые вытаскивал из завернутого подола рубахи; делал это он жестами нервными и торопливыми. Иногда гном останавливался, чтобы оглядеть окрестности, но, плененный темницей своего внутреннего мирка, он не замечал ни Люсьена, ни баронессы, хотя те находились от него всего в нескольких метрах.
— Мне он не кажется таким уж злобным, этот твой шпион…
Прищурившись, чтобы лучше видеть, Люсьен вскоре скорчил мину отвращения; ему даже захотелось сплюнуть на землю.
— Мерзавчик, — выпалил он.
И в самом деле, высоко забравшийся гном не отличался бежевым оттенком лица, как у Люсьена и большинства его сородичей. Его серая кожа походила на сланец, притом он был более худ и ниже среднего гнома, что делало его «черным гномом». Эта раса, родственная гномам, пользовалась исключительным презрением в Ином мире, где она — вследствие долгих преследований — жила скрытно. Черных гномов не слишком любили и на Земле. Справедливо ли? Они считались лжецами, ворами, трусами, жадинами, а часто и злюками.
— Я думаю, следовало бы говорить «черный гном», — заметила Изабель де Сен-Жиль.
— Мерзавчик есть мерзавчик.
— Ты так сильно их ненавидишь?
Люсьен не ответил, а мерзавчик тем временем спустился со своего дерева и крадучись приблизился к ним. Его плохо сидящая одежда болталась на тонких конечностях.
— Не надо никому говорить, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.
Баронесса присела перед ним, шурша юбками.
— Что говорить, мой друг?
— Они меня ищут, знаете. Они меня ищут.
— Кто же?
— Это потому, что они хотят себе мое сокровище… Только у меня есть чудненький тайничочек. Умора какой чудненький… Тайничочек чудненький, понимаете? Тайничочек!
Он хихикнул, указывая на дерево и естественную полость в нем.
— Но это секрет, — продолжал он, внезапно посерьезнев. — Секрет… Хотите узнать мой секрет?
Баронесса замялась.
— Не надо! — оживился безумный гном. — Не надо знать мой секрет!.. Так вы ничем не рискуете!.. Но я-то, я-то знаю свой секрет! Мой секрет! И они, они хотят знать. Вот они и ищут меня…
Он прервался, уйдя в себя; воспаленные глаза заволокло туманом.
— Красивое, вот это… — сказал он, протягивая руку к ожерелью, которое носила баронесса.
В нем сияли несколько маленьких бриллиантов, оправленных в серебро.
— Не тронь! — воскликнул Люсьен, шагнув вперед. Черный гном отдернул руку и отступил назад, словно обжегся.
— Полегче, Люсьен, — прошептала Изабель.
Но помешанный уже думал о чем-то другом. Его встревожил безобидный шум в зарослях.
— Мне надо уходить! Мне надо прятаться!.. Они иногда натравливают на меня свору.
Баронесса сочувственно улыбнулась. Она сомневалась, что в Источниках когда-либо и на кого-либо спускали собак — если они вообще тут имелись…
— Удачи, — сказала она.
Мерзавчик, не ответив, удалился в сторону деревьев.
— Бедняга, — заключила она, наблюдая, как он уходит.
Она встала.
— Тебе не жаль его хоть чуточку? — спросила она Люсьена.
Он поколебался, потом признал:
— Жаль. Чуточку.
* * *
На залитых солнцем ступенях крыльца они повстречались с тремя сестрами милосердия в белых халатах и шапочках, одна из которых остановилась, поздоровалась с баронессой и спросила:
— Вы не видали мерз… черного гнома в пижаме, мадам?
Та собиралась ответить, но Люсьен ее опередил:
— Нет.
Скрыв свое удивление, Изабель тут же поддержала его:
— Нет, конечно. А что?
— Он сбежал, — сказала медсестра, бросая обеспокоенные взгляды в сторону парка и леса. — Он никогда не забредает слишком далеко, однако…
— Он опасен?
— Арсен? О нет, мадам. У него просто есть пунктик — воровать все, что блестит, и понемногу прятать свои сокровища повсюду. Шарики, осколки стекла, монеты — он все тащит. Единственная проблема в том, что он иногда проглатывает свои находки, чтобы никто не мог их отобрать. А чтобы их после извлечь, — это целое дело… Приходится набираться терпения, видите ли?..
Изабель де Сен-Жиль согласилась.
— Вижу, да. Или, скорее, нет, предпочитаю не видеть… Удачи вам.
— Благодарю вас, мадам. Не волнуйтесь, Арсен вам ничем не угрожает. К тому же мы скоро его выловим.
— Не сомневаюсь.
Медсестра спустилась по ступеням, чтобы присоединиться к своим коллегам. Они быстренько пошушукались и разошлись.
— Почему ты соврал? — спросила баронесса, наблюдая за ними.
— Мерзавчик или нет, он гном. И я не стукач.
— Не факт, что ты оказываешь ему услугу.
— Ба! Они сказали, что он не опасен. Пусть за ним немного побегают… Работа у них такая.
Баронесса искоса взглянула на Люсьена. Он решительно противился любой форме власти, пусть даже больничной. На него эти медсестры явно произвели впечатление охранников. Спящий внутри него анархист пробуждался в один миг.
Они вошли, и на приемной стойке Изабель де Сен-Жиль попросила о встрече с директором. Регистраторша поинтересовалась, назначено ли ей.
— Боюсь, что нет.
— В таком случае, мадам, опасаюсь, что месье директор не сможет вас принять.
— Я приехала из самого Парижа, чтобы встретиться с ним, мадемуазель…
— Я понимаю, но без предварительной записи я…
— Я прошу лишь о нескольких минутах его времени.
— Это невозможно. Пожалуйста, поверьте, мне жаль. Однако могу вам предложить записаться на прием сейчас. Тогда, уверена…
Баронесса долее не слушала. Она раздраженно вздохнула, обменялась хитрым взглядом с Люсьеном, затем снова перенесла внимание на регистраторшу и улыбнулась той, сделавшись очаровательной, весьма очаровательной.
Необычайно очаровательной.
Все в ней вдруг стало вызывать сочувствие. Ее поведение, ее наряд, и особенно ее янтарные глаза. Ее улыбка несла душевность, понимание и нежность; она шла от сердца. Она внушала уверенность, рождала желание довериться, поделиться интимным, искренне поучаствовать. Это была улыбка матери, старой подруги, быть может, возлюбленной — улыбка, заставляющая влюбиться…