Утопленник из Блюгейт-филдс

— Это если исходить из предположения, что правду говорят все, кроме Джерома, — указал Питт. — Но если Джером говорит правду, а все остальные лгут, все будет выглядеть совсем по-другому. И, следуя вашей же логической цепочке, раз у Артура был сифилис, у Джерома также должна быть эта болезнь, не так ли? Но об этом почему-то никто не подумал, правда?
Гилливрей сидел, уставившись перед собой.
  
— Заболевания у него нет.
— Вот именно. Спрашивается, почему?
— Не знаю. Быть может, оно просто еще не проявилось… — Сержант покачал головой. — Быть может, у него больше не было интимной близости с Артуром после того, как он сводил его к той женщине. Откуда мне знать? Но если Джером говорит правду, из этого следует, что все остальные лгут, а это уже что-то немыслимое. Зачем этим людям лгать? И опять же, если в отношениях участвовали Альби и все трое подростков, это все равно не дает ответа на то, кто убил Артура и почему. А именно это главный вопрос. И мы снова возвращаемся к Джерому. Вы сами учили меня не коверкать факты, подстраивая их под маловероятную теорию, — а принимать их такими, какие они есть, и стараться понять их смысл. — В его голосе прозвучало удовлетворение, словно он добился какой-то маленькой победы.
— Совершенно верно, — согласился Питт. — Но только речь идет обо всех фактах. А в данном случае мы не потрудились установить их все. Нам следовало также проверить Альби и мальчишек.
— Но это же невозможно! — воскликнул потрясенный Гилливрей. — Не можете же вы теперь обратиться к Уэйбурну с просьбой проверить на сифилис его младшего сына! Он выставит вас за дверь — и, скорее всего, также пожалуется комиссару, если не прямо в парламент!
— Возможно. Однако это все равно не освобождает нас от необходимости попробовать.
Презрительно фыркнув, Гилливрей встал.
— Ну, лично я считаю, что вы только напрасно теряете время… сэр. Джером виновен и будет повешен. Знаете, сэр, при всем моем уважении к вам, порой мне кажется, что в своем стремлении добиться справедливости — и того, что вы понимаете как равенство, — вы забываете здравый смысл. Все люди разные. Такими они были всегда, и такими они будут — разными физически, разными в плане моральных принципов, неравными по общественному положению…
— Знаю, — перебил его Питт. — Я не питаю никаких иллюзий насчет равенства, обусловленного природой или человеком. Но я твердо убежден в том, что перед лицом закона ни у кого не должно быть никаких привилегий — а это уже совершенно другое дело. Джером не должен быть повешен за преступление, которое он не совершал, какого бы мнения мы с вами ни придерживались насчет его личных качеств. А если вы предпочитаете взглянуть на все с другой стороны, мы не имеем права повесить Джерома, если он невиновен, и оставить виновного на свободе. По крайней мере я считаю именно так. Ну, а если же вы можете просто отвернуться от этой проблемы, вам следует подыскать себе другую работу. В полиции вам не место.
— Мистер Питт, это просто неслыханно! Вы несправедливы ко мне. Ничего подобного я не говорил. Я только сказал, что вы мыслите предвзято — вот что я сказал, и только это я имел в виду! Я считаю, что вы в своем стремлении к справедливости отклоняетесь так далеко назад, что вам угрожает опасность опрокинуться на спину. — Гилливрей распрямил плечи. — Вот чем вы сейчас занимаетесь. Одним словом, если вы хотите обратиться к мистеру Этельстану и попросить у него ордер на обследование Годфри Уэйбурна на предмет венерических заболеваний — пожалуйста, вам никто не мешает. Но я с вами не пойду. Я не верю в это и так прямо и скажу мистеру Этельстану, если он у меня спросит. Дело закрыто. — С этими словами сержант встал, подошел к двери и обернулся, перед тем как ее открыть. — Это все, что вы хотели мне сказать?
— Да. — Оставшись сидеть в кресле, Питт сполз еще дальше, так, что его колени уперлись в ящик письменного стола. — Полагаю, вам следует заняться этим поджогом — разобраться, действительно ли это был поджог. Скорее всего, какой-то глупец просто воспользовался неисправным газовым рожком.
— Слушаюсь, сэр. — Открыв дверь, Гилливрей вышел и захлопнул дверь за собой.
Питт целых пятнадцать минут спорил сам с собой, пока наконец не принял неизбежное. Поднявшись наверх, он подошел к кабинету суперинтенданта Этельстана и постучал в дверь.
— Войдите! — весело откликнулся тот.
Открыв дверь, Питт вошел в кабинет. Как только суперинтендант увидел его, у него на лице появилась гримаса.
— Питт? Что там у вас? Сами не можете справиться? Я крайне занят. Через час у меня встреча с членом парламента, по очень важному делу.
— Нет, сэр, не могу. У меня нет необходимых полномочий.
— На что? Если хотите произвести обыск, ради Бога, производите! Вам пора бы уже знать, как это делается! Святые угодники, вы уже достаточно долго работаете в полиции.
— Нет, сэр, я не собираюсь устраивать обыск, — ответил Питт. Внутри у него все похолодело. Он знал, что Этельстан придет в бешенство, поставленный перед лицом необходимости, и будет во всем винить Питта. И это будет совершенно справедливо. Именно Питт должен был обо всем подумать раньше. Хотя, разумеется, и тогда ему все равно не позволили бы сделать то, что он хотел.
— Итак, что вы хотите? — раздраженно произнес Этельстан, нахмурившись. — Во имя всего святого, объяснитесь же! Не стойте как истукан, переминаясь с ноги на ногу!
Питт почувствовал, как у него вспыхнуло лицо. Внезапно кабинет суперинтенданта словно сжался, и ему показалось, что если он двинется с места, то непременно заденет что-нибудь локтем или ногой.
— Нам следовало проверить Альби Фробишера на предмет наличия сифилиса, — начал инспектор.
Этельстан вскинул голову, и его лицо потемнело от подозрения.
— Зачем? Кому какое дело, есть ли у него сифилис? Извращенцы, которые пользуются его услугами, заслуживают сполна все, что получают! В наши задачи не входит поддержание общественной морали, Питт, — как и общественного здоровья. Это не наше дело. Гомосексуализм является уголовным преступлением, которое необходимо преследовать по закону, однако у нас для этого недостаточно людей. Чтобы довести дело до суда, нужно ловить мерзавцев с поличным. — Суперинтендант презрительно фыркнул. — Если вам нечем заняться, я найду для вас какую-нибудь работу. Лондон захлестнут преступностью. Выйдите за дверь и следуйте своему чутью — и вы повсюду найдете воров и мерзавцев. — Он снова склонился над лежащими на столе бумагами, показывая Питту, что тот свободен.
Инспектор продолжал стоять на пестром ковре.
— А также Годфри Уэйбурна и Титуса Суинфорда, сэр.
Какое-то мгновение стояла полная тишина, затем Этельстан очень медленно поднял взгляд на Питта. Его лицо побагровело, на носу вздулись жилки цвета перезрелой сливы, которых Томас прежде никогда не замечал.
— Что такое вы говорите? — гневно произнес суперинтендант, раздельно выговаривая каждое слово, будто обращаясь к человеку недалекому.
Питт собрался с духом.
— Я хочу удостовериться в том, что больше никто не страдает этим заболеванием, — повторил он, прибегая к более обтекаемой формулировке. — Не только Фробишер, но и оба подростка.
— Не говорите вздор! — Голос Этельстана повысился, и в нем прозвучали истеричные нотки. — Где, во имя всего святого, такие дети могут подцепить подобную болезнь? Мы имеем дело с порядочными семьями, Питт, а не с обитателями ваших трущоб. Это категорически невозможно. Сама эта мысль является оскорбительной!
— У Артура Уэйбурна был сифилис, — негромко напомнил Питт.
  
— Ну да, был. — Лицо суперинтенданта налилось кровью. — Этот извращенец, это животное Джером водил его к той проклятой проститутке! Мы это доказали! Дело закрыто, черт побери! А теперь отправляйтесь к своей работе — освободите кабинет и дайте мне тоже заняться делами!
— Сэр, — настаивал Питт, — если Артур был болен сифилисом — а он был им болен, — как нам убедиться в том, что он не заразил своего брата и друга? В этом возрасте мальчишки очень любопытны.