Крылья для двоих. Развод (СИ)

Нас разводят. Я все-таки исполнила свою мечту – избавиться от предателя. И теперь я свободна. Свободна и счастлива. Почти прыгаю на месте, не скрывая радости. Но ей приходит скорый конец…
– Ростислав Волгин заявил ходатайство о привлечении к делу свидетелей. На данном этапе делопроизводства суд не может ограничить Волгину Лидию Павловну в родительских правах. Доказательств ее невменяемости нет. На учете в наркологическом диспансере Волгина не состоит. Официально трудоустроена.
  
– Погодите, уважаемый суд, – орет с места сотрудница органов опеки. – Сейчас ведь можно ограничить ее в правах! Пока Ростислав Антонович не приведет свидетелей, которые подтвердят аморальный образ жизни данной гражданки.
– Что? – недоуменно протягиваю я. – Вы в своем уме? Уважаемый суд, знаете, почему я ушла? Уже говорила, но повторюсь: я узнала, что муж изменяет мне с некой Миланой Черниковой – врачом-ординатором. Мой благоверный снимает квартиру в элитном комплекте для встреч с девушкой. Проспект Рокоссовского, дом семь! И вы говорите про мораль? Это он собирается приводить свидетелей? Рост, отдай мне Ваню, слышишь? – кричу я, захлебываясь рыданиями. – Забирайте вашу чертову квартиру, только отдайте Ваню!
– Лидия, покажи судье фотографии, – просит меня Вадим Семенович, стирая со лба пот.
– Вот, уважаемый суд! Я могу попросить секретаря вывести изображения на экран?
Судья молча кивает. Так им и надо, гадам. Я устала терпеть это беззаконие, не могу больше. Пусть все посмотрят, какие Волгины высокоморальные. Лживые, гадкие, беспринципные! Я бы и про Ларису рассказала, но у меня нет никаких доказательств.
На экране большого проектора появляются фотки, которые я сделала украдкой, когда следила за мужем. Вот Ростик обнимает Милашу. А на другом кадре, снятом с более близкого ракурса, их губы сливаются в поцелуе…
– Уважаемый суд, я знаю, где проходит обучение Милана Черникова. У них с моим мужем серьезные отношения и…
– Да нет никаких отношений больше, – отмирает Ростислав. – Я бросил ее сразу, как ты ушла. Уважаемый суд, это было ошибкой… Я хочу сохранить семью и…
– Вы сегодня развелись, Ростислав Антонович. С учетом открывшихся обстоятельств я назначаю общую опеку над несовершеннолетним Иваном Волгиным. Место проживания ребенка – в доме отца. Лидия Павловна, съемный, дачный дом – неподходящее место для ребенка. Но вы можете получить полагающееся вам наследство. Никаких причин не делать этого у вас нет.
– Значит, я… Я могу увидеть Ваню? – с мольбой в голосе спрашиваю я.
– Да, вы имеете на это право. Пока идет разбирательство, вы можете навещать ребенка и находиться с ним в доме Ростислава Антоновича. Повторяю, на данном этапе. О дате следующего заседания вас уведомят.
  
Глава 41
 
Лидия.
– Лидочка, прошу тебя… Ну, постойте же ты!
А я ведь грезила услышать заветные слова: люблю, мечтаю о тебе, хочу вернуть… Тонула в омуте обиды и боли, заживо сгорала… Дышать не могла, жить… И молчала, молчала… Сбежала вместо того, чтобы дать мужу пощечину и поговорить…
Я жаждала его признаний. Сейчас же они мне не нужны…
Наверное, любая другая баба ни минуты бы не молчала. Все мужу в лицо выплюнула, а я, интеллигентка долбанная, решила другим путем идти. Теперь по судам вот бегаю…
– Не трогай меня, Рост. Только не сейчас, когда…
– Лидочка, прости меня. Я ошибку совершил, – шепчет Ростислав, ища моего взгляда. – Не понимаю, что мне голову вскружило? Успех, уважение коллег… Я себя чуть ли не богом почувствовал. Перспективный врач, будущий профессор… Тут Милашка подвернулась. Я ничего не планировал с ней серьезного. Я… Дурак я, Лид. Таких, как ты нет больше, милая.
– Рост, разве теперь это имеет значение? После всего, что было? Я не прощу, Ростик. Никогда… Все что угодно, но не такое…
Воздух замирает, скованный летним зноем. Пахнет так насыщенно, что кружится голова – пыльцой, пылью и раскаленным металлом… Губы немеют. Каждое слово дается с трудом. Да и зачем они нужны, если ни черта не помогают? Поздно уже что-то говорить… Или, напротив, рано? Не готова я сейчас… Вымотана, обесточена. Сил никаких… Ростик всегда толстокожим был. Сейчас тоже мало что изменилось…
Волгины давно ушли. Бросили на меня полный пренебрежения взгляд и скрылись за поворотом.
Тимур терпеливо ждет меня поблизости. Сидит на лавочке возле здания суда, неотрывно следя за нашей с Ростиком «милой беседой».
– Лида, у нас же семья… Прости ты меня, родная. Прими обратно. Поедем домой, к Ванечке. Не нужна мне эта квартира… Если ты думаешь, что я из-за нее… Я на десять таких квартир заработаю.
Устала я уже, ей-богу… И ни единому его слову не верю. Ростик – достойный сын своих родителей. Да и как можно поверить тому, кто отрезал твои крылья? Вырвал их с корнем, оставив зияющие раны?
– Рост, я разлюбила тебя. Так понятно?
– Не верю я, Лид. Моя ты… Меня одного любила всегда.
– А теперь не люблю… Что тебе непонятно? Пусто у меня… вот здесь, – касаюсь грудины.
«Не люблю, не люблю»… Воздух вдруг сбрасывает оковы зноя и взвивает подол юбки. Овевает кожу и уносит мои слова куда-то ввысь. Во Вселенную… Я его не люблю… Потому что люблю другого – сидящего под палящим солнцем мужчину…
– Этого, что ли? – косится Рост на Тимура.
– Мы развелись, Ростислав. Я тебе ничего больше не должна.
– Когда придешь к нам? Тебе можно общаться с сыном только в нашем доме.
– Спасибо, что напомнил, – с горечью протягиваю я. – Я приеду не одна.
– Этого… я не пущу в дом.
– Я не доверяю вам, Ростислав. Боюсь вас, понимаешь? Всех Волгиных.
– Лид, это уже ни в какие рамки не лезет, – обиженно произносит Рост. – Ты за кого нас принимаешь? Тебя этот… надоумил, так относиться?
– Его Тимур зовут. И хватит уже делать из меня дуру. Я знаю про пансионат для психически больных и…
– Господи… Лид, мы с папой пансионат для мамы профессора Доренко искали. Отец его очень уважает и… Мы помочь хотели. То, что ты увидела, не относилось к тебе. Лидочка, тебе ничего не угрожает в нашем доме. Поедем? Я даю слово, что никто тебя и пальцем не тронет.
– Нет, Рост. Адвокат настоятельно не рекомендует мне ездить в дом одной. Прости… Я позвоню тебе. Надеюсь, номер не изменился? У меня-то новый…
– Буду ждать звонка. Лид, подумай над моим предложением. Я хоть завтра готов идти в загс и подавать новое заявление. Я тебя люблю.
Он наклоняется и целует меня в щеку… А у меня… Ничего. Ничего внутри, кроме раздражения и отвращения. Ростислав уходит, а я почти бегу к Тимуру… Он еще не знает, что подарил мне крылья… Новые – пока еще маленькие, но уже крепкие… Еще немного, и я смогу взлететь.
  
Глава 42
 
Лидия.
– Дай-ка, угадаю. Ростислав запоздало понял, какое ты чудо и… Только не говори, что ты повелась, – качает головой Тимур.
Неужели, он вправду считает, что я такая дура? Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы выпалить ему все, что думаю, но он хлопает меня по плечу и усмехается.
– Шутка, Лидочка. Ты правда подумала, что… Господи, да на тебе лица нет, – Тим вмиг становится серьезным. – Он обидел тебя? Угрожал или… Наверное, меня они в свой дом никогда не пустят. Я угадал?
– Все нормально, Тимур, – шепчу бессвязно. – И, да… К ним мне придется ездить с мамой.
Выжатым лимоном себя ощущаю, ей-богу… Или человеком, из которого всю кровь выпили… Почему я раньше не замечала манипуляций Роста? Он ведь всегда находил слова, чтобы добиться моего согласия…
  
– Едем домой, Лид?
– Да. Мариша, наверное, соскучилась?
Интересно, у нас может что-нибудь получиться? Не сейчас, конечно, но в отдаленном  будущем? Смогу ли я снова стать счастливой и не оглядываться назад?