Русский век (СИ)

И только уже тем, что именно я начал первым разговаривать, я сказал многое. Во-первых, у меня никто не сможет украсть победу над Фридрихом Великим. Я даже в отдельности поговорю с мужем императрицы, чтобы даже и близко я не слышал и не читал в австрийской прессе, что это австрияки разбили прусаков. Эту славу отдавать никому не желаю. Она является важным аспектом нынешней дипломатии.
  
Во-вторых, я демонстрировал и Фридриху, что настроен весьма решительно и готов диктовать свои условия.
Как бы он ни пыжился, ни надувал щёки, а королю всё-таки удалось взять себя в руки и несколько выправиться, за мной сила, может быть могущая назваться варварской. Но это сила, которая сокрушила Пруссию.
— Господа, я не буду скрывать того, что намерен даже в ближайшие дни, а лучше и часы, заключить мирное соглашение между нашими странами. Вы, Ваше Величество, — я жёстко посмотрел на Фридриха. — Уверен, что понимаете: сам факт нахождения моих варварских степных союзников в Берлине и в вашем дворце в Сан-Суси — это крах Бранденбургского королевского дома.
Потом я посмотрел на Франца Стефана. А то что-то слишком он улыбается и радуется. Хотя прекрасно знает, какова моя позиция, так как я сразу после сражения обозначил контуры того мирного соглашения, добиваться подписания которого я стану непременно.
— Ваше Высочество, — австрийский переговорщик также удостоился от меня не менее жёсткого взгляда. — Спешу напомнить вам, что, если не Россия, то вы оказываетесь вовсе без союзников. И это только дело времени, когда Пруссия соберёт все осколки своей силы и ударит по вам. Тем более, что французские войска успешно ведут боевые действия в Ганновере. И уверен: если будет острая нужда, то они в обязательном порядке направят тридцать-сорок тысяч своих солдат к Вене. Но нас там может уже и не быть.
Было даже удивительно, что оба моих собеседника посмотрели друг на друга, словно бы собратья по несчастью. Вот только что были готовы перегрызть друг другу глотки, а теперь явно же не против решать вопрос о мире без меня. Ну уж нет.
— Варварскую войну, которую вы развязали против мирных городов моего королевства, я презираю, — пафосно высказался Фридрих.
— Мои штабы и военная тайная канцелярия собрали немало свидетельств о том, какие зверства творили ваши солдаты и офицеры на землях Австрии. Или напомнить вам про события в Богемии? Сколько было убито здесь мирных бюргеров? Всё это задокументировано и по большей части подкреплено свидетельствами очевидцев. А ведь моя комиссия ещё не начала работать на местах… — я чуть наклонился в сторону Фридриха. — И будьте уверены, что я смогу добиться того, что будет собран европейский суд по расследованию бесчеловечного ведения войны именно вами.
Фридрих замялся. Было видно, что он прекрасно понимает, о чём идёт речь. Я же несколько блефовал, и каких-то подробностей, уж тем более зафиксированных свидетельств, у меня не было. Лишь слухи и домыслы. Но расследование провести не так-то сложно, особенно когда прусские войска уйдут из Богемии.
Более того, я обязательно санкционирую такие расследования. Образ России, как спасительницы, нужно развивать среди чехов и других западных славян.
Не то, чтобы я был приверженцем панславинизма и жаждал создания какого-то союза или конфедерации славянских народов. Скорее я всё же приверженец построения сильного государства в отдельно взятой стране.
Но это отнюдь не означает, что можно наплевать на образ России в европейских странах и лишиться поддержки тех же словаков или чехов и других славян.
— Господа, у меня в руках, — я потряс двумя папками, — проект мирного соглашения между нашими странами. Безусловно, здесь учтены интересы и моих ближайших союзников по Северной Антанте. Я прошу вас ознакомиться с этими документами, и уже завтра утром мы встретимся на следующем раунде переговоров.
Сказав это, я замолчал. Оба парламентария, раскрыв папки, тут же принялись обсуждать все те пункты, которые были на первой странице тезисно изложены.
— Завтра. Или я не участвую в мирном процессе. Помогать Австрии прекращаю, войну с Пруссией продолжаю, возвращаю башкир и калмыков, — сказал я и быстро вышел из зала.
Может я все же не такой уж и дипломат? Не оставляю другим переговорщикам пространства для маневра.
  
Глава 21
 
Черноморский же флот есть наше заведение собственное, следственно сердцу близко.
Екатерина II
Прага.
17 августа 1742 года.
Скоро я покинул переговорщиков. Пусть думают. Все козыри у меня на руках. Войска в Восточную Пруссию, в новую русскую губернию, все прибывают. В большей степени это датчане и шведы. Но и наши новые полки на подходе. Так что три дивизии, не считая отдельных отрядов, в Кенигсберге и других городах смогут держать оборону русского региона, даже если договор не был бы подписан уже завтра.
Я, безусловно, забирал Восточную Пруссию. И Фридрих, по всей видимости, смирился с подобной потерей. У меня складывалось ощущение, что он хотел бы оставить за собой Богемию. Это я не говорю ещё про Верхнюю и Нижнюю Силезию, которые я и так ему предоставлял.
Франца Стефана, безусловно, возмутил тот пункт, что побеждённая Пруссия получает ту самую Силезию. Ведь это была достаточно развитая провинция Австрии, сравнимая с Богемией.
Но, повторюсь, я не был настроен полностью уничтожить Пруссию. Она должна оставаться раздражающим фактором для Австрии, чтобы в конечном итоге австрийская империя не подняла голову. Любое объединение срединных немцев меня не устраивало, будь под флагом Пруссии, будь под австрийскими Габсбургами.
Я на многое важное, что стоит преградой для достижения договора, промолчал. Прекрасно понимал, что не стоит излишне давить. И без того пресс, которым накрыло моих собеседников, тяжёлый. Но противоречия между Пруссией и Австрией должны сохраняться.
Да, тогда мне, может быть, и придётся воевать сразу против Австрии и Пруссии, которые, того и гляди, но удивят и пойдут на союз. В условиях войны с Османской империей нам сделать это будет крайне тяжело. Я же не хотел напрягать своё Отечество и действовать на грани возможностей.
Но скоро мы, отказавшись от совместного ужина, направились по своим делам. С этим проектом договора, как бы это ни звучало неоднозначно, но Фридриху, как и Францу Стефану, нужно переспать.
Сам же я направился в дом пражского купца, арендованный под свою дипломатическую миссию, и тут же завалился в кровать. За безопасность не волновался. Мой один стрелковый полк в наглую оцепил ближайшие кварталы к тому особняку, который я занял для своих нужд.
Пусть мы не строили баррикад, но посты были расставлены по всем дорогам. На крышах дежурили снайперы. А подход к самому дому быстро был обложен мешками с песком. Так что если даже Фридрих и попытался бы захватить меня — хотя это бы противоречило любым понятиям чести, — то ему нужно было бы иметь не менее, чем две дивизии.
В Праге не было даже и пятнадцати тысяч организованных солдат короля Фридриха. Разрозненные группы, которые смогли сбежать с поля боя под Веной, частью возвращались к своему королю, но это были изнурённые люди, уставшие, с потухшими глазами, принявшие поражение. Да и с оружием было плохо. Многие, когда бежали, бросали свои нелегкие ружья.
А на утро переговоры продолжились. И тон у них был уже несколько иной.
— Хорошо, на это условие я соглашусь, — сказал я, когда Фридрих пафосно, словно бы он хозяин положения, даже не попросил, а потребовал от меня три миллиона рублей.
  
Мол, иначе ему придётся… обчистить под чистую чехов и Прагу оставить с голыми стенами. Франц Стефан содрогнулся и умоляюще посмотрел на меня. У самих австрийцев таких денег сейчас точно нет. Им бы хотя бы хватило средств и ресурсов выдвинуть свои войска в приграничье с Османской империей.
Три миллиона? Попытка сохранить лицо, при этом проиграв все вдрызг? Я только внутренне усмехнулся. Посыльный от князя Алкалина Алдаева на днях сообщил мне, сколько и чего удалось собрать с немецких городов. В общей сложности мы ограбили Пруссию на семь миллионов рублей. При этом в счёт не берётся то, что было допущено из злоупотреблений грабежом. Уверен, что пора бы в Башкирию переводить некоторые предприятия. Капиталов там хватает, нахватались башкиры у немцев.