Русский век (СИ)

— Лиза, ты объяснишь мне, что происходит? — спросил я с порога, входя в спальню Елизаветы Петровны.
Меня насторожило то, что она была в накинутом халате. Хотя меня встречает обычно в ночной рубашке, нисколько не стесняясь, даже напротив, делала это нарочно. Я и вовсе мог ожидать увидеть ее нагишом. И не сразу я увидел сидящего в углу и словно бы спрятавшегося Якова Петровича Шаховского, обер-прокурора Святейшего Синода.
  
— Ваша светлость, — Шаховский встал со стула и поклонился мне.
Несмотря на его родовитость и даже дальнее родство с Трубецкими, я всё-таки светлейший князь. Да и по своему чину я и вовсе второе лицо в государстве после императора… Ладно, ещё и после престолоблюстительницы.
— Впредь, Александр Лукич, извольте обращаться к своей государыне подобающим образом, — отчитала меня Елизавета Петровна.
Ну да, конфуз. Наедине с Лизой мы можем себе позволить и оскорблять друг друга, и спорить, словно бывшие муж и жена, обозлённые друг на друга, но ещё имеющие тёплые совместные воспоминания. Или друзья, которые имели близость, но признали ее, как ошибку. И между тем, уже не стесняются друг друга.
— Итак, Яков Петрович, вы пришли с посланием от Синода? — спросил я.
То, что он не сам пришёл ко мне, а решил заручиться поддержкой Елизаветы, не делает чести этому человеку. В целом же Шаховский оказался принципиальным и в достаточной степени жёстким и прагматичным чиновником.
В иной реальности он и Елизавета не рискнули пойти на секуляризацию монастырских и церковных земель, проводили эту политику, но крайне выборочно, медленно, опасаясь каждого шага. Но ведь делали. И церковники молчали.
— Церковные иерархи возмущены, — посмотрев на Елизавету, а та нахмурила бровки, будто бы имеет и возможность, и власть меня наказать, говорил Шаховский.
Что и требовалось доказать, что и было ожидаемо. Иерархи возмущены были тем законопроектом, который подписан, в том числе Елизаветой Петровной, и не знают пока, как реформе противостоять.
Объявить меня антихристом — это самое простое. Ну хорошо, пускай даже крестьяне будут думать обо мне так плохо. Ну а дальше что? Дальше они остаются без своих земель, без крестьян. А надо — так я введу ещё и налог на церковное и монастырское землепользование.
Так что пусть играются в войну. А я о другом могу сказать, да крестьянам в уши влить…
— Вот мои слова, Яков Петрович, которые вы обязательно передадите всем церковным иерархам… — выслушав обер-прокурора Святейшего Синода, ещё раз подумав, говорил я. — Мы можем обсуждать с ними только два вопроса, в которых я могу пойти на смягчение своих позиций: первый вопрос — это объём земель у церкви и монастырей; тут мы можем обсуждать и думать, как лучше их использовать на благо и церкви, и державы нашей. И второй вопрос — я не вижу ничего предосудительного, чтобы разговаривать о возможном введении патриархии.
Елизавета вздрогнула, и зеркало, которое она мяла в руках, упало и разбилось. Она посмотрела на меня испуганными глазами…
— Да как же так! Мой батюшка не для того Святейший Синод учреждал, да патриарха не избирал, — возмутилась Елизавета Петровна.
— А как же? Патриарх? Тогда зачем Синод? — растерялся и Шаховский.
— А вы, обер-прокурор Святейшего Синода, таковым и останетесь. Но рядом со многими из русских церковных иерархов. Все православные церкви будут объединены под Русским Святейшим Синодом, — сказал я.
Конечно, сказанное было шоком. Но укоренилось такое отношение ко мне, что когда сказанное мной, даже то, что, казалось бы, нереально и неосуществимо, обязательно случается.
— Но как же можно отступников поощрять? — спрашивал Шаховский.
На самом деле, я не то чтобы и поощрял старообрядцев. Но всеми силами собирался вовлечь достаточно активную часть Российской империи в экономику. Уже немало отступников пытаются торговать и даже заниматься промышленностью. Но у них множество запретов и препонов. Может и больше, чем у евреев.
Кстати, иудеев, как в иной реальности, когда Елизавета под напором русских купцов запретила им торговать, мы не тронули. Есть много, где иудеи могут себя проявить и на чем заработать. Я даже добился того, чтобы часть земель Новороссии были выделены в пользование евреям, в расчете на то, чтобы они развили земледелие. Не вышло… Ни разу иудеи не земледельцы.
— Они будут ходить в наши церкви, причащаться, исповедоваться. Церковь получит новых прихожан. Крестятся двумя перстами? Я не вижу большой проблемы. И можно всегда объяснить, почему так. Книги и подметные письма будут напечатаны, — говорил я. — Ущемление раскола ведет только к смертям и крови. Единоверие…
Я предлагал сделать то, что, по сути, было частично реализовано в самом начале XIX века иной реальности. Просто нужно не обращать внимание на некоторое несоответствие канонов.
И я понимал, что иду против церкви. Я форсировал события, к которым понимание необходимости примирения пришло только к концу следующего века. Но было очевидно, что старообрядческие общины способны вдохнуть новую струю в наш промышленный переворот.
— Говорите с иерархами. Без этого, Россия великой не станет. Мы разрешаем лютеранство, ставим кирхи. Ведем себя благосклонно с мусульманами… Но старообрядцы — русские люди! — заканчивал я разговор.
И в помощь мне было то, что понятие нации насаждается сверху и очень активно. Так что русский человек все еще почти знак ровно православный. Но вот это «почти»…
От авторов:
Древняя Русь, 11 век.
Время Крестовых походов, борьбы Византии с Персией, расцвета западной цивилизации…
Было бы, если бы не Врач. Воин-Врач!
Первая книга серии — тут:  https://author.today/reader/448643
  
Глава 6
 
Я не проиграл спор ни одному ученому, но я не выиграл ни у одного дурака.
Мухаммад аш-Шафии
Петербург.
18 июля 1742 года.
— Посему вещество завсегда сохранит свою массу. Массу вещества я предлагаю исчислять через моё число, число Ломоносова, в единицах — молях, — заканчивал один из трёх своих докладов Михаил Васильевич Ломоносов.
В торжественном зале Академии наук, пристройки, которая только три месяца тому назад была отстроена строителями, и тут ещё до сих пор пахло и краской, и штукатуркой, пусть и не критично, установилась мёртвая тишина.
Приглашённые европейские светила переглядывались друг с другом и не могли понять, что же происходит. Очередной русский доклад и сенсация, открытие, сравнимое с великим достижениями европейских ученых. Нет… даже больше. Но признаваться в подобном было крайне сложно.
И не Ломоносовым единым… Только что молодой, ещё не закончивший Московский Императорский университет, Карпов Серафим Иванович, поразил всех теорией магнетизма. Даже приводил расчёты магнитного поля Земли. Рассчитал в километров объем планеты…
Над бывшим крестьянином хотели посмеяться. Но он стойко ответил на все вопросы, словно бы насмехаясь над европейскими учёными — такими дремучими, несведущими, что в какой-то момент профессоры, видимо, посчитали неприличным задавать вопросы: мало ли, действительно потом будут говорить о них, как о глупцах. Уж больно стойко держался Серафим Иванович.
А потому что знал он, что вырвал у судьбы шанс, который терять никак нельзя. Не распыляется на мелочи, особо хочет стать магистром наук, дающем личное дворянство, или даже кандидатом в доктора наук — уже потомственное дворянство с правом выкупа своей семьи.
Да, я ввел знакомую мне систему ранжирования ученых. Вершиной являются академики, число которых лимитировано дюжиной. Ну а докторов и кандидатов может быть множество. Главное — диссертации защитить. Так что почти все то, что и в будущем, внедряется сегодня. Как я думаю, отработанная система, должна и в нынешнем времени работать.
  
— Это бездоказательно! — на ломаном русском языке произнёс один из приглашённых профессоров, вроде бы кто-то из англичан.