Любимая невеста (ЛП)
Ана не смотрит мне в глаза. Она тоже не умоляет, как Саша, и ничего мне не говорит. Она висит там, опустив голову так, что ее подбородок почти касается груди, слезы капают на деревянный пол, когда она плачет, ожидая ударов.
Когда Алексей начинает, он не останавливается. Я хочу отвести взгляд, но заставляю себя смотреть на все это. Потому что он прав, это моя вина. Все это. Я позволила своим эмоциям взять верх надо мной, потеряла контроль, поддалась удовольствию дать отпор вместо того, чтобы сдержать свое слово и защитить тех, за кого я несу ответственность. И теперь я ответственна за нечто гораздо худшее.
Он опускает ремень, сильно и безжалостно, снова и снова, пока Ана не обмякает настолько, что я боюсь, что она потеряла сознание. Алексей не останавливается, не делает передышки, просто избивает ее, пока ее кожа не становится рубцово-красной, заметно покрытой синяками и украшенной лопнувшими венами. Наконец, тяжело дыша, он отступает назад, любуясь своей работой.
— Я мог бы поступить с ней жестче, — говорит он довольным голосом. — На аукционе она все равно ничего не стоит. Не так, как другая. Красиво, не правда ли? Такой чудесный красный. — Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к ней, и Ана шарахается от него, как лошадь, укушенная мухой, крик срывается с ее губ.
— Я покончил с ней, — говорит он, бросая взгляд на охранника. — Уберите ее отсюда.
Я почти задыхаюсь от облегчения, охранник тянет ее вниз, практически вытаскивая из комнаты, когда она падает на него. Алексей даже не смотрит им вслед, вместо этого шагает к кровати и отбрасывает ремень в сторону, кожа скользит по полу.
— Через две ночи, — говорит он небрежно, — я буду устраивать вечеринку для потенциальных покупателей. Они придут сюда, чтобы посмотреть, что я могу предложить. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Он протягивает руку, хватая меня за подбородок так, что я вынуждена посмотреть на него. — Скажи мне, что ты понимаешь, Катерина, или следующей я притащу сюда жену Романо. И после этого…
Только не София. Мысль о ней на этом крючке, о ремне, безжалостно давящем на нее, угрожающем ее нерожденному ребенку, это слишком. И Аника или Елена… это немыслимо.
Я сделаю все, чтобы предотвратить это. И Алексей это знает.
— Я понимаю, — шепчу я.
— Если ты начнешь действовать, или бросишь мне вызов, или попытаешься сбежать или дать отпор, последствия будут по твоей вине. — Он строго смотрит на меня сверху вниз. — И помни, это будешь не ты, кто их понесет.
— Я знаю. — Я с трудом сглатываю, кивая. — Я понимаю, я обещаю. Я не буду… я буду вести себя прилично.
— Хорошо. — Алексей сияет, как будто мы что-то уладили между собой. Затем он тянется к пуговице своих брюк, и я вижу, что он твердый, как скала, и выпирает из ширинки. Меня тошнит от этого, потому что я знаю, что он возбудился от побоев, от порки Аны и Саши.
Я, конечно, видела, как Виктор заводился от моих наказаний. Но это не то же самое. Виктор знает, что в глубине души я хочу этого, что я получаю невообразимое удовольствие от прохождения этой грани боли и экстаза, от того, что принимаю его наказание и подчиняюсь ему. То, что он делает со мной, это игра туда-сюда, частью которой я являюсь, которая заканчивается удовольствием. Даже когда этого не происходило, даже в наши худшие моменты, он все равно всегда вытягивал что-то из меня, какую-то глубокую и развратную потребность, которую может удовлетворить только он, и он это знал.
Это было совсем не то. Не было ни удовольствия, ни симбиоза, ни игры. Это была просто пытка, просто боль, и это то, от чего Алексей получает удовольствие. Он садист в чистом виде, и это совсем не похоже на то, что я испывала с Виктором.
— Открой рот, царица, — говорит он, протягивая руку за пазуху брюк. — Я такой твердый, что могу лопнуть, и мне нужно место, куда я могу слить свою сперму.
Мой желудок переворачивается, но я не спорю. Теперь я знаю лучше. Поэтому я поворачиваю голову и открываю рот.
Когда он погружается, со стоном хватая меня за затылок и начиная трахать мое лицо, я чувствую, как последняя надежда, которая у меня была, улетучивается. Два дня до вечеринки. Я не знаю, будет ли он посредничать в сделках этой ночью, но если нет, то это ненадолго…
Я солгала.
Никто не придет, чтобы спасти нас.
И все наши жизни, какими мы их знали, закончились.
18
ВИКТОР
Катерина склоняется надо мной, ее губы касаются моей груди. Она обнажена, полностью обнажена, и ее соски тоже касаются моей кожи, твердые и заостренные, свидетельство ее желания. Но это не то, что меня больше всего интересует. Мой член, тяжелый и набухший, пульсирует между нами, кончик касается мягкой кожи ее живота и оставляет там след моего возбуждения. Я хочу схватить ее, погладить, наклониться так, чтобы я мог скользнуть в нее, в этот влажный жар, которого я жажду, как самого воздуха. Но это тоже не то, что я ищу. Вместо этого моя рука находит путь между ее раздвинутых бедер, вверх по мягкой внутренней поверхности, ощущая исходящий от нее жар еще до того, как я к ней прикоснусь. Горячая, для меня. Влажная, для меня. Гладкая и податливая, скользкая и манящая.
Мои пальцы скользят между ее складочек, сопровождая ее возбуждение, я погружаюсь в нее, когда нахожу ее клитор, обводя его так, что она задыхается от прикосновения к моей коже ее попка выгибается вверх, она прижимается к моей руке, стремясь к большему количеству этого восхитительного трения, и ее губы спускаются вниз.
Мой член пульсирует в предвкушении, зная, что ее мягкие губы в любой момент обхватят мой кончик, ее язык обводит чувствительное местечко внизу, скользит вниз, принимая меня в тесные рамки ее горла. Никто не возбуждает так, как Катерина. Она может сосать член лучше, чем любая женщина, которую я когда-либо знал, и это лишь одна из многих причин, почему я рад, что женился на ней.
Я мог бы перечислить гораздо больше, и я сделаю это позже, когда она будет лежать, затаив дыхание и насытившись, в моих объятиях. Но сейчас я довольствуюсь тем, что стону от удовольствия, другой рукой сжимая в кулак ее волосы, пока она скользит еще на дюйм вниз, направляя свой рот к моей пульсирующей длине. Она не торопится, но теперь пришло время напомнить ей, кто главный, что я решаю, когда мне отсосут.
Ее глаза закатываются, чтобы встретиться с моими, разгоряченные и остекленевшие от похоти. Ее рот открывается, этот мягкий розовый язычок вырывается, чтобы пробежаться по всей длине моего члена, дразня выступающую, пульсирующую вену на верхушке. Моя голова откидывается назад, я снова стону, усиливая хватку на ее волосах, когда ее рот движется вверх, и ее губы раздвигаются, чтобы плотно обхватить головку моего члена, втягивая меня в свой рот влажным, горячим трением, которое угрожает слишком быстро отправить меня за грань.
Иногда ночами это все, чего я хочу, просто излиться ей в рот и в горло, ощутить, как горячая струя моей спермы струится по ее языку, слышать ее стоны, когда она пьет меня, слизывая все до последней капли. Но сегодня вечером это всего лишь прелюдия. Я хочу киску своей жены, и она знает, что я получаю то, что хочу.
И она рада это предоставить.
Она не пытается заставить меня кончить, поэтому Катерина лижет меня почти лениво, длинными медленными движениями, посасывая мою головку и ствол своими полными губами, пока мой член не становится таким набухшим и твердым, что я не уверен, что для меня возможно возбудиться еще больше, мой толстый ствол растягивает ее губы, пока она изо всех сил пытается принять его целиком.
— Еще разок в твое горло, да, ах, черт! — Я громко ругаюсь, когда мышцы ее горла сжимаются вокруг меня, мой член душит ее, когда она скользит вниз к основанию, поглощая меня всего. Когда она подходит, ее глаза слезятся, губы опухли и блестят от слюны, а мой член блестит, жаждущий оказаться внутри нее.
Моя рука расслабляется в ее волосах, и Катерина отстраняется, вскидывая голову и рассыпая все эти каскадные темные локоны по плечам. Она одаривает меня озорной усмешкой, оседлав меня, ее рука крепко обхватывает мой пульсирующий ствол, когда она направляет его между своих ног, ее большой палец поглаживает вену на моем члене, а ее бедра опускаются на меня, ее складки раздвигаются и обвиваются вокруг моей головки, когда я проникаю в нее с ощущением, которое превосходит любое другое удовольствие, которое я когда-либо испытывал. С ней всегда так.