Любимая невеста (ЛП)

— Как бы тебе ни хотелось посидеть с ней, — соглашается доктор, — это неразумно. Тебе понадобятся твои собственные силы. Твоя жена права.
При этом на губах Катерины появляется слабая, подергивающаяся улыбка.
— Он может осмотреть остальных? — Тихо спрашивает она. — София неважно выглядела…
— Да. — Я бросаю взгляд на доктора. — Я был бы признателен, если бы ты осмотрел остальных. Жена Луки Романо беременна, и шок, возможно, был тяжелым для нее. Она должна иметь приоритет, но все здесь должны быть осмотрены на предмет их здоровья.
— Конечно.
Я медленно встаю, чувствуя, что Катерина держит меня за локоть. Она не убирает руку, пока мы идем к лестнице, я еле сдерживаюсь, чтобы не повернуться и не пойти в спальню Аники.
— Давай проверим ее разок, — говорю я, делая паузу. — Прежде чем мы разойдемся по комнатам.
— Хорошо. — Беспокойство в глазах Катерины очевидно. — Я думаю, нам обоим станет легче увидеть ее. Я надеюсь.
Кажется, что мало что изменилось, когда мы открываем дверь, чтобы заглянуть к ней. У ее постели сидит медсестра, следит за ее жизненными показателями и ждет, когда понадобится сменить жидкость. Сама Аника спокойно спит, переодетая в чистую пижаму, из-под одеяла виден край ее бинтов. Увидев нас в дверях, медсестра быстро поправляет одеяло, полностью укрывая ее.
— Она хорошо спит, — тихо говорит медсестра, в ее глазах мелькает нервозность, когда она смотрит на меня, и я киваю.
— Мы больше ничего не можем сделать, — тихо говорит Катерина, и я знаю, что она права. Сидение рядом с Аникой только измотает меня, когда все, что мне нужно, это сохранять ясную голову в ближайшие дни, чтобы убедиться, что Алексей и его люди встретят кровавый конец своему внезапному мятежу. — Тебе нужен отдых, Виктор.
Я киваю, следуя за ней в наши апартаменты. Я чувствую, как усталость пробирает меня до костей, прилив адреналина, начавшийся с нашей встречи в саду, через перестрелку в доме, через всю операцию моей дочери, наконец, спадает, оставляя меня совершенно опустошенным. Трудно вспомнить, почему я был зол на нее или какая вражда была между нами. Прямо сейчас все, что я знаю, это то, что мне отчаянно нужна она, моя жена, моя женщина, чтобы быть кем-то, на кого я мог бы опереться, и несмотря на то, что я знаю о ее опасениях насчет меня… насчет нас, она делает именно это.
Катерина открывает дверь в нашу комнату, и я вижу, что там уже горит огонь, спасибо горничным. Я опускаюсь в одно из кресел перед ним, расстегивая одну из верхних пуговиц своей рубашки. Позади себя я слышу шелест ее одежды, когда она начинает переодеваться, и я чувствую внезапный глубокий прилив желания к ней, но не того, что я привык чувствовать.
Она часто заставляет меня чувствовать себя почти безумным из-за потребности обладать ею, жестоким в своей потребности, почти обезумевшим от желания заставить ее подчиниться мне, владеть ею, сделать ее моей таким образом, чтобы она никогда не могла думать о разлуке со мной. Я часто думаю, как я могу сделать ее физически моей настолько полностью, чтобы она никогда не смогла существовать отдельно от меня. Я чувствую голод, первобытность, но сегодня вечером это не то, что я чувствую. Сегодня вечером все, чего я хочу, это прижать ее к себе, раствориться в сладости ее тела, ощутить удовольствие, которое могло бы немного смыть горе, которое ноет в моих костях. Я хочу ненадолго забыться, отдохнуть от всего этого, почувствовать себя желанным ею. Почувствовать теплый комфорт другого человека рядом, хотя бы ненадолго. Достаточно для того, чтобы я потом заснул и, надеюсь, без сновидений.
— Иди сюда, — говорю я грубо, но надеюсь, что она слышит в моем голосе просьбу, а не приказ.
Я чувствую ее нерешительность даже со спины, где я сижу, но затем ее шаги приближаются, и я вижу, как она обходит кресло с подголовником, выражение ее лица настороженное. На ней нет ничего, кроме лифчика и пары трусиков лавандового цвета, которые облегают ее бедра, и я внезапно хочу ее с такой силой, что у меня пересыхает во рту и пелена перед глазами.
 
Она моя жена. Мне не нужен предлог, чтобы хотеть ее, и все же я чувствую, что пытаюсь оправдать это. Мне нужно ненадолго забыться. Мне нужно утешение. Мне нужна она…эта последняя мысль почти пугает своей интенсивностью, потому что с тех пор, как Катя умерла, я был полон решимости не нуждаться в другой женщине, по крайней мере, определенным образом, не выходящим за рамки обычных потребностей моего тела. Но что-то в особом сочетании силы и хрупкости Катерины вызывает у меня желание защищать и обладать ею всей одновременно, оберегать ее и одновременно подчинять.
Катерина переминается с ноги на ногу, глядя на меня сверху вниз, а затем внезапно, с резким вздохом, как будто она приняла решение о чем-то, опускается передо мной на колени.
— Это то, что тебе нужно? — Мягко спрашивает она, скользя руками вверх по моим бедрам. — Отвлекающий маневр?
Я киваю, потеряв дар речи от того, как быстро она поняла, о чем я думаю, в чем я нуждаюсь. Она хорошая жена, думаю я, когда ее руки скользят вверх по моим бедрам, а ее тело перемещается у меня между ног. Она могла бы стать лучше, если бы я был тем мужчиной, который ей нужен. Если бы я мог изменить то, что причиняет ей боль.
Другой женщине нужно было от меня то же самое. Ей нужны были перемены, чтобы я стал лучшим мужчиной, другим, а я не смог сделать этого для нее. Я не знаю, смогу ли я сделать это для Катерины. Я не знаю, смогу ли я быть больше, чем я был создан, больше, чем тем, кем меня обучали. Я не знаю, возможно ли это вообще. Но, глядя на женщину, стоящую на коленях между моими ногами, на ее красивое лицо, мягкое и открытое, когда ее темные волосы рассыпаются по плечам, и она тянется к пряжке моего ремня, я задаюсь вопросом, есть ли какой-то другой выбор, кроме того, который, как я думал, я сделал безвозвратно.
Мог ли я стать лучше для нее? Я не смог этого сделать ради первой жены. Мысль о том, что я мог бы что-то изменить для Катерины, когда я не смог этого сделать для своей первой жены, которая умерла в результате моего пренебрежения, заставляет меня чувствовать волну вины, настолько глубокую и ошеломляющую, что я почти отталкиваю Катерину, мое желание ненадолго угасает, но ее руки на моей застежке, расстегивают молнию, и когда ее пальцы проскальзывают внутрь, чтобы коснуться моей обнаженной плоти, это с ревом возвращается.
Я никто иной, как мужчина, который может отложить в сторону свои моральные затруднения, мрачно думаю я, когда она обхватывает меня рукой, вытаскивает мой член и проводит рукой по всей его длине. Она выглядит такой красивой, ее спелые, сочные губы приоткрываются, когда она наклоняется вперед, чтобы провести языком по мне, скользя по всей длине к кончику, и в одно мгновение я полностью возбужден, мой член пульсирует в ее руках, когда она скользит губами по его головке.
— О Боже, Катерина… блядь, — ругаюсь я себе под нос, когда она берет в рот еще немного, ее мягкие волосы рассыпаются по моим бедрам, когда ее теплый, влажный рот посасывает всю мою длину, скользя вниз дюйм за дюймом, пока ее язык сплетается вокруг него, а голова покачивается. Ее язык касается кончика, а затем она скользит дальше, вбирая меня в свое горло, проходя весь путь вниз, мышцы ее горла приятно сжимаются вокруг моего члена, и я хватаюсь за подлокотники кресла.
— Черт, это так приятно, — бормочу я, когда она скользит вверх и снова опускается, но я хочу большего. Я не хочу бесчувственного минета, однако, возбуждающе видеть, как моя прекрасная жена по собственной воле становится передо мной на колени перед камином, а я откидываюсь назад и наблюдаю, как мой член скользит между ее губ. Я хочу большего, мягкости ее тела, ее тепла, комфорта ее объятий. Эта женщина, несмотря на все наши конфликты и трудности, связана со мной и моей жизнью, я нуждаюсь в ней и во всем, что она может мне дать.
Я тянусь к ней, снимаю ее со своего члена, и встаю, видя удивление на лице Катерины, когда поворачиваю ее к кровати.