Любимая невеста (ЛП)
Перестанет ли это когда-нибудь причинять боль? Перестану ли я когда-нибудь чувствовать себя так, как будто мое сердце разрывается в клочья? Как будто я хочу чего-то настолько ужасного, что ненавижу себя за это?
Я не могу уснуть остаток ночи. Я слишком боюсь, что сон вернется, заставит меня представить вещи хуже, чем все, что Виктор сделал на самом деле, заставит меня увидеть, как он снова превращается во Франко. Вместо этого я лежу без сна в темноте, ожидая, когда солнечный свет проберется сквозь занавески и прогонит худшее из этого.
Предстоящие дни кажутся мне бесконечными и почти невыносимыми.
Это то, что он делает? Заставляет женщину любить его, а затем ломает ее?
Этого было бы достаточно, чтобы заставить меня возненавидеть его, но правда в том, что я не думаю, что он хотел это сделать. Я не думаю, что он хотел сломать свою первую жену, превратить ее жизнь во что-то настолько невыносимое, чтобы она видела только один выход. И я не думаю, что он хотел причинить мне боль.
Он, конечно, не хотел, чтобы кто-то из нас испытывал чувства к другому. Лишь брак по расчету.
Это все, чем я когда-либо должна была быть для него. Удобной. Все зашло слишком далеко, и теперь мы расплачиваемся. Я должна перестать думать о том, насколько по-другому все могло бы быть. У этого нет будущего. Но когда солнечный свет начинает проникать в комнату, прогоняя худшие из кошмаров, я наконец признаюсь кое в чем себе, в тишине, где-то глубоко в моем сознании.
Я люблю Виктора.
Когда это случилось я не знаю. Может быть, в хижине, когда он ухаживал за мной, купал меня, кормил и делал все, что мог, чтобы сохранить мне жизнь. Я не могу точно определить момент между всеми этими ссорами, насилием и болью, но где-то там мое сердце предало меня так же верно, как мое тело когда-либо предавало его.
Я люблю его.
Если бы только был хоть малейший выход…
10
ВИКТОР
Я не спал с той ночи, когда оставил Катерину в гостевой спальне.
Проходит неделя, затем другая. Патовая ситуация между нами очевидна, я не отступлю, и она тоже. Если бы я знал, какая она упрямая говорю я себе поздно ночью, когда мне не хватает ее тепла рядом со мной в постели, я бы никогда не женился на ней. Однако в глубине души я знаю, что это неправда. Я хотел Катерину с того момента, как впервые увидел ее. Никакие ссоры, неповиновение или даже ее коварные угрозы не могут этого изменить. Я внутренне тоскую по ней так, как, как мне казалось, я больше не способен чувствовать. Она пробудила во мне то, что я считал мертвым только для того, чтобы снова забрать, что заставляет меня в равной мере желать и ненавидеть ее или, по крайней мере, я говорю себе это… что я ненавижу ее.
Правда… конечно, гораздо хуже, такие чувства делают таких людей, как я, слабыми. Что-то, что может быть использовано против нас. И мой второй самый большой страх, сразу после трагедии с дочерью из-за ситуации, в которой мы оказались, это то, что Алексей использует Катерину против меня.
Каждый день я делаю все возможное, чтобы избегать Катерины. Я навещаю детей, когда ее нет в их комнатах, ем в одиночестве в своем офисе, погружаюсь в работу, которую могу выполнять так далеко от дома, и на встречах с Левиным, Лукой и Лиамом анализирую ту информацию, которую мы можем найти о возможном местонахождении Алексея и о том, какие действия он предпринимает в отношении моих клиентов и связей. Он связывался со всеми откуда-то издалека, но мы смогли узнать достаточно о сделках, чтобы обнаружить, что он завершил все продажи, которые я организовал перед поездкой в Москву, и забрал деньги себе, а также выступил посредником в продажах остальных девушек, о которых не было сказано ни слова, и также получил эту прибыль.
— Он позиционирует себя как преемник, и скоро будет готов сообщить твоим бывшим клиентам, что ты больше не работаешь в бизнесе и что он новый руководитель, — мрачно говорит Левин. — Он укрепляет доверие, чтобы они были более готовы порвать с тобой, когда придет время, независимо от причины, которую он назовет им для твоего исчезновения.
Я стискиваю зубы от этого, черная ярость наполняет меня.
— Должно же быть что-то, что мы можем сделать.
— Нам нужно вернуться в Москву. Поговорить с некоторыми из наших тамошних связей и сделать все возможное, чтобы вытащить Алексея. — Левин смотрит на меня. — Ты знаешь, что это то, что нужно сделать, Виктор…
— Я не уйду, пока Анике не станет лучше. — Я качаю головой. — Я не могу этого сделать.
— Здесь она хорошо защищена. — Левин не часто настаивает на чем-то в разговоре со мной, и я знаю, что он, должно быть, обеспокоен, раз делает это сейчас, особенно по этой теме. — Мы возьмем с собой либо Луку, либо Лиама, а другой останется здесь, чтобы помочь присматривать за охраной женщин. На несколько дней, не больше. Это стоит того, чтобы устранить угрозу…
— Анике должно стать достаточно хорошо, чтобы я мог чувствовать себя комфортно, покидая ее в ближайшее время, — настаиваю я. — Но до тех пор…
Левин разочарованно вздыхает, что еще более необычно для него. Обычно он никогда не давал мне знать, если был недоволен принятым мной решением, даже если так оно и было. Я могу сказать, что он так же, как и я, обеспокоен тем, что это значит для нашего будущего.
— Насколько Левину доверяют в Москве? — Вмешивается Лука. — Если мы отправим его с достаточной охраной, чтобы обеспечить его безопасность, сможет ли он получить ту же информацию, пока ты остаешься здесь?
В душе я не могу не скрипеть зубами от того, что Лука помогает нам. Было время, когда он не принимал бы участия ни в чем из этого. Я еще не совсем привык разделять принятие решений с человеком, чьей кровью я когда-то хотел забрызгать улицы Манхэттена. Но перемирие есть перемирие, и частью этого является признание того, что заминка в моих деловых отношениях также влияет на отношения Луки и, следовательно, Лиама тоже.
— У тебя есть какие-нибудь предложения? — Я бросаюсь через стол к рыжеволосому ирландцу, который был примечательно молчалив на протяжении всего обсуждения.
Лиам пожимает плечами.
— Я доверяю вам обоим принимать правильные решения. Ты знаешь свой бизнес, свои связи и, самое главное, ты знаешь Алексея лучше, чем я, Виктор. Я не уверен, что мой вклад был бы полезен.
Что ж, по крайней мере, хоть один из них знает, когда нужно замолчать. Однако я не говорю об этом вслух, как мог бы когда-то, осознавая, что мое раздражение проистекает из беспокойства о моих детях и моих разочарований в Катерине в той же степени, что и мое желание держать свои деловые отношения при себе.
— Возможно… — начинаю я говорить, но мое предложение резко обрывается звуком, который больше всего похож на грохот выстрелов снаружи.
— Блядь! — Я вскакиваю из-за стола, направляясь к двери. — Левин, где, черт возьми, охрана? Записи с камеры, сейчас же!
Левин тоже встает на ноги и направляется к монитору, на котором отображается система безопасности, которая прямо сейчас настроена на детские комнаты. Он нажимает кнопку, пролистывая каналы с номерами комнат в особняке, прежде чем они резко переключаются на главные ворота, где сцена, которой я так боялся, разыгрывается в режиме реального времени.
Орда мужчин, одетых в черное, с бронежилетами и автоматическим оружием, с закрытыми лицами, вливается через сломанные ворота, тактическая машина припаркована в воротах, где она с грохотом прорвалась. Несколько членов моей охраны уже на земле, и я громко ругаюсь, обхожу стол и хватаю свой собственный пистолет из верхнего ящика.
— Вооружи Луку и Лиама, — рявкаю я Левину. — И любого другого мужчину здесь, у которого еще нет оружия. Убедись, что женщины в доме в безопасности…
Хлопанье входной двери и еще один грохот выстрелов прерывают меня, и я бросаюсь к двери офиса, распахиваю ее и выхожу, а Левин следует за мной по пятам. Я слышу щелчок заряжаемых пистолетов позади себя, но не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть. Я вижу Макса, выходящего из дверного проема дальше по коридору, его лоб сморщен, и я беру пистолет у Левина, протягивая его ему.