Ветер и Соль

Я грустно улыбнулась детским воспоминаниям, мысленно вернувшись к своей главной проблеме. Итак, кому нужна сирота без приданого, да еще с сомнительным происхождением?
Бохница – маленький городок, где все друг друга знают. Беспризорные дети по нашим улицам не бегают: отпрысков внезапно умерших родителей забирали родственники или друзья семьи. А в приют попадали лишь те, чьи мать и отец оставались неизвестными. Но какая приличная женщина подкинет новорожденную кроху к дверям церкви? Правильно – никакая. Поэтому подкидыши негласно считались детьми падших женщин – торговок телом, коих в рыбацком городке было немало, или опустившихся пьяниц. С такими породниться не желал никто, поэтому женихи вокруг меня никогда не вились.
  
Вот только долго оставаться в девках в Бохнице было нельзя. В городке царили строгие нравы – без супруга жить могут лишь вдовы да калеки. Случаи, когда пани не успевала выйти замуж до двадцати лет, у нас встречались, конечно. Яркий пример – выпускница приюта, Зденка, старше меня на восемь лет. Жениться на ней желающих так и не нашлось. Бедняга поселилась в полуразрушенной хибаре на окраине городка и работала поломойкой в местной школе. С годами отношение к ней портилось: народ начал сторониться, со службы поперли. Прошел слух, что Зденка больна какой-то жутко заразной болезнью, оттого и достойного мужика найти не может. Ей даже перестали отпускать товар бакалейщики, несчастная сирота чуть не померла с голоду. Выход оставался один – отдаваться в темных закоулках за жалкий грош.
Такой судьбы для себя я точно не хотела. Поэтому честно трудилась с пятнадцати лет – того момента, когда сирот выпускали из детского дома. Кем я только ни работала: потрошила на пристани рыбу, торговала на рынке овощами, была помощницей у старой вдовы кузнеца. В итоге оказалась в таверне «Большой кит», которой заправлял пан Гресс. Здесь я трудилась последние два года практически задаром – денег удалось скопить всего 24 сребрушки. На них и пару месяцев самостоятельной жизни не протянешь. Зато в таверне кормили, и можно было спать в тепле.
Но время идет, полгода назад мне исполнилось двадцать. Многовато для девицы на выданье, ведь бохничанки выскакивали замуж самое позднее в шестнадцать. Но претендент на мои руку и сердце, а если быть честной, то скорее на другие части тела, был только один – Томаш Дробны. Старше меня на пятнадцать лет, он был сыном рыбака. Постоянной работы не имел: простоит в пропахшей потрохами лодке своего отца денек в море, наловит рыбы, продаст – и пьянствовать. Толстый, с обвисшим от любви к пиву пузом, воняющий потом и одетый в дрань, он жил в старом домике почивших родителей. Отличался дурным нравом, балагурил, часто дрался с другими выпивохами. А еще грубо вел себя с женщинами, считая своим долгом пощупать каждую проходящую мимо.
Ни одна уважающая себя пани города не посмотрит в сторону подобного жениха. Да что там, даже продажные женщины не спешили вступать с ним в «деловые отношения», поговаривали, что Томаш жесток во время любовных утех.
Зато пан Дробны был крайне настойчивым. Никогда не считала себя красавицей: рост ниже среднего, никаких сочных округлостей, светлые, как у большинства прибрежных жителей, волосы, такие же, как у многих, серые глаза. В общем, из толпы я не выделяюсь, вокруг полно девчонок красивее. Взять ту же Эльку, вторую подавальщицу – у той и бедра округлые, и грудь на месте. Но Томаш прицепился именно ко мне. Регулярно пытался облапить, пару раз зажимал в темном коридоре таверны, как-то даже пристал на улице. И с каждым месяцем его внимание становится все более навязчивым, взгляд – все похотливее.
Усугубляло мое положение и то, что Томаш – маг, пусть и слабенький. Он владел одной из четырех стихий – огнем. Силы его, правда, хватало разве что разжечь небольшой огонек, да поддержать нужную температуру в очаге. Но любой одаренный Всевышним человек у короны на особом счету, им прощаются многие прегрешения. Поэтому пану Дробны все сходило с рук.
Бона первой забила тревогу. Повариха знала гадкого рыбака с малых лет, слышала не одну историю о том, что он насильничал, обижал женщин. А порченая девка, всем известно, мужней женой не станет. Впрочем, Томаш был не против и под венец меня повести – сам говорил об этом чуть не каждую неделю, напиваясь до чертиков. Но становиться женой такого человека мне совсем не хотелось.
Из месяца в месяц мы с поварихой, ставшей за пару лет работы в таверне почти родной, размышляли о том, куда бы мне податься. Где укрыться от навязчивого внимания пана Дробны? Вариантов оказалось немного. Точнее, их не было вообще.
Бохница – город, отдаленный от основной части страны. До соседнего Лимбеца на повозке ехать аж две недели. Пешком не добраться, путь лежит через густые леса, населенные всякими тварями. Одна я точно сгину. Обозы в Лимбец ходили редко, пару раз в год. Основная торговля шла морем, торговые и пиратские корабли заходили к нам часто. Вот только попасть к ним на борт было сложно. Купцы за место в трюме брали минимум три золотых – таких денег мне никогда не заработать. Ну а пираты… Отправляться в путешествие с командой отвязных бандитов, обожающих ром, было страшновато.
Все было бы иначе, обладай я хоть толикой магии. Каждый из даров Всевышнего прекрасен: маги огня управляли пламенной стихией, маги воды повелевали потоками, воздушные отправляли в полет небольшие предметы, а обладатели чар земли помогали выращивать урожай. Только среди жителей Бохницы сильных магов можно пересчитать по пальцам одной руки: градоначальник, его заместитель, начальник стражи и управляющий казной. Чуть больше, около двадцати человек – те, кто довольствовался крохами дара. Но и они были на вес золота, высоко ценимые высшими чинами. Как же можно не простить пану Ражу солидный карточный долг, если, благодаря его волшбе, с полей собирали не один, а целых два урожая кукурузы в год? Или осуждать престарелую пани Рачковски, которая меняла юных ухажеров как перчатки, если ее скромный дар в прошлом году пробудил несколько родников и помог избежать засухи на полях?
Но я родилась обычным человеком, а потому никаких привилегий не имела и не смела надеяться на чье-то покровительство. Засыпая, я думала, что выхода нет.
 
Глава 2
 
Но уже утром меня ждала прекрасная новость! Ночью, возвращаясь из таверны, Томаш подрался с одним из собутыльников. Так крепко приложил, что бедолагу пришлось отволочь к лекарю. За это пана Дробны взяли под стражу, и сидеть ему в темнице минимум неделю – сильно не накажут, но помурыжат как следует.
Дни пролетали один за другим. Томаш не появлялся, а я ненадолго выдохнула. Очередная смена в таверне протекала как обычно: в перерыве между обедом и ужином подавальщицам велено прибираться в зале. Элька куда-то сбежала. Я же, забравшись на крепкий дубовый стул, смахивала метелкой паутину в углу обеденного зала.
Тончайшие серые ниточки вдруг напомнили мне полустертые линии на старой карте. Ее я видела в комнате одного заезжего купца, где мне было велено прибрать.
Тогда, рискуя быть пойманной, я водила пальцами по причудливым изгибам берегов, названиям чужеземных городов, выведенных каллиграфическим почерком. «Зальцдорф» – от одного этого слова веяло прохладой морского приза, а на губах ощущался яркий вкус соли. Я представляла себя не подавальщицей, а путешественницей, стоящей на носу корабля. Ветер трепал бы мои волосы, а от соленых брызг чуть пощипывало бы кожу. За линией горизонта не было бы ни Бохницы, ни Томаша, ни вечного страха. Только свобода, необъятная, как само море.
  
От пыли, попавшей в нос, я громко чихнула. Наваждение развеялось, и я вернулась в реальность, где в воздухе витали знакомые ароматы свежего хлеба и наваристого куриного рагу с запеченным в печи красным перцем – Бона готовилась к встрече посетителей. Пан Гресс разжигал камин. На дворе царила осень, поэтому вечером гости с удовольствием грелись у огня.
На душе потеплело: такие родные и уютные запахи, рядом люди, которые неплохо ко мне относятся. Наверно, так человек должен ощущать себя в стенах родного дома.