Презумпция невиновности (СИ)

— Мне кажется, разговоры уже ничего не изменят. Блядь, — выдыхаю шумно. Хотелось бы прокричать это слово, освободить легкие от сжимающей их пыли и тяжести. Но не получается. Кроме хриплого шепота ни черта не выходит.
— Попробовать стоило бы.
Киваю, не в силах ответить. Я не знаю, что еще сказать. Кажется, мы с Ирой так глубоко погрязли во всем этом, что выплыть уже не получится. Именно это осознание вызывает самый большой приступ паники.
— Дай ей время. — Снова поворачиваюсь на голос Влада и сверлю его взглядом. — Поезжай домой. Дай ей денек остыть и сам все обдумай. А потом встретитесь и поговорите.
Во мне появляется еще один страх. А что, если разговоры все испортят? Что, если наше молчаливое согласие с происходящим и держало брак на плаву? Что, если, как только мы начнем говорить вслух, все станет еще хуже?
Киваю и разворачиваюсь на выход, но иду не к входной двери, а к той, за которой прячется моя жена. Миную обе детские, прохожу спальню Влада с Настей и останавливаюсь у двери в гостевую. В квартире тишина, так что, прижавшись лбом к двери, я слышу тихие голоса Иры и Насти. Не могу разобрать ни слова, а только мерный гул их голосов. Прикрываю глаза и слушаю. Каждый звук, который издает моя жена, прошивает тело болью, вибрирующей на кончиках пальцев. Сжимаю ладони в кулаки, упираясь ими в дверной косяк, и стою так еще несколько секунд. А потом отрываюсь от двери и решительным шагом направляюсь на выход.
Претензии очевидны, осталось только представить доказательства, а потом судья в лице моей жены может выносить приговор. Главное не облажаться на стадии прений, иначе назад дороги не будет.
Обувшись, молча пожимаю руку Влада и выхожу из их квартиры. Но не успеваю сделать и шага, оборачиваюсь и смотрю в глаза друга.
— Передай ей, пожалуйста, что я… — Зависаю, осознавая, что любые мои признания сейчас ничего не стоят. Они просто пустой звук, который никак не повлияет на ситуацию. — Ничего не говори.
— Сказать, что ты приезжал?
Я качаю головой. Не надо. Пускай не знает. Так ей сейчас будет легче меня ненавидеть. Ира должна прожить это чувство, чтобы потом рационально рассуждать.
Но что, если она погрязнет в ненависти? Тогда все окончательно будет потеряно.
Снова сжимаю кулаки и, развернувшись, сбегаю по ступенькам вниз. Сейчас я неспособен спокойно дождаться лифта. Мне надо пройтись, пробежаться, сделать что-нибудь. Переключиться с боли в груди на боль в мышцах. Может, тогда станет легче.
Вместо того, чтобы поехать домой, заезжаю в ночной супермаркет, где покупаю шорты и еще одну пару кроссовок. А потом еду в спортзал, где почти два часа выбиваю дурь из груши и терзаю свое тело до состояния, когда уже едва могу стоять на ногах.
Вернувшись домой, еще раз принимаю душ и, набросив на себя чистый спортивный костюм, выхожу покурить на террасу. Вода в бассейне поблескивает, отражая свет луны и ночных фонарей, работающих от солнечных батарей. Так красиво, даже романтично. Почему мы с Ирой ни разу не купались тут вечером? Можно было бы устроить романтический ужин при свечах прямо у бассейна, искупаться голышом. Посвятить немного времени друг другу.
Присаживаюсь на ступеньку и провожу ладонью по волосам.
Мы и времени-то посвящаем друг другу мало. У нас же нет детей, что мешает? Вот эти выходы в свет и даже элементарный просмотр фильмов вместе стали скорее исключением, чем правилом. Раньше мы не отлипали друг от друга, тискались в любой удобный момент. Куда это все ушло? Куда ушла романтика? Как наша жизнь превратилась в сплошную рутину с редкими праздниками?
Может, правду говорят, что со временем страсть угасает и быт пожирает отношения? Мы на этой стадии?
Вздыхаю и тихонько стону. Как много вопросов без ответа! Они роятся в голове и слипаются, переплетаясь. И ни на один из них нет ответа. Поразительно то, как тревожно становится от понимания, что я не могу разложить по полочкам все факты. Не могу ответить на вопросы, которые мучают меня, чтобы наконец начать исправлять то, что мы с Мышкой накуролесили.
 
В мыслях хаос, который через десять минут я пытаюсь запить пивом, как будто это поможет. Отставляю бутылку, из которой сделал несколько глотков, и снова закуриваю. Вкус дыма вызывает отвращение, но это помогает мне сосредоточиться и остаться в моменте, не уплывая мыслями в сторону.
Самый главный вопрос: что поможет нашим отношениям? Отсутствие измен? Разнообразие досуга? Разговоры? Больше секса? Меньше секса? Что, мать вашу?!
Боже, как тяжело думать одному! Я сейчас остро нуждаюсь в Ире. Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы всегда находим выход из любой ситуации.
Ложусь на шезлонг и смотрю на звезды. Мне нужна моя жена. Не только в эту минуту, а в принципе. Я скучаю по ней. Не могу вернуться в дом, потому что там стало слишком пусто. Кутаюсь в толстовку, но все равно не возвращаюсь в тепло дома, иначе свихнусь от звенящей тишины. Здесь хоть сверчки какие-то да шум деревьев. А там… ебаная звукоизоляция.
Беру в руки телефон и проверяю уведомления. Ни одного сообщения от нее, ни одного звонка. Как будто она вот так просто взяла и вычеркнула меня из своей жизни. Выдыхаю, натягивая улыбку. Ну что за бред? Прошло всего часа три с ее ухода из дома, а я уже как ребенок, которого бросила мама.
Заснув на шезлонге, к утру я окончательно замерзаю и перебегаю в дом под струи горячего душа, чтобы согреться. Уснуть больше не получается, так что я одеваюсь в джинсы с футболкой и еду в город позавтракать. Так мне кажется, что я еще немного ближе к ней. К тому же, я не могу один завтракать на нашей кухне.
Пиздец! Такая тоска пожирает, хоть волком вой.
Сажусь в кафе, которое постепенно начинает наполняться людьми. Заказываю завтрак и глазею по сторонам. Преимущественно девушки. С подругами, детьми или мужьями. Все улыбаются, кто-то бросает многозначительные взгляды в мою сторону.
Я оцениваю их, да. Каждую. Смотрю на нее и думаю, смог бы — в случае, если мы с Мышкой расстанемся — жениться во второй раз? И какой была бы моя избранница? Вот та симпатичная блондинка? Она слегка полновата, но ее это не портит. Добродушное выражение лица, пышная грудь и изящные жесты. Красавица, кровь с молоком. Но нет, ничего даже не екает. А эта брюнетка? Инста-самка, которая фотографирует все вокруг: свои руки на чашке кофе, сумочку, ноги, которые она красиво складывает, слегка выставив их из-под стола. Или вот эта мамочка двух хулиганов, которые ерзают на стульях, пытаясь с них соскочить, пока она уговаривает их хоть минутку посидеть спокойно?
Ник-то!
Ни одна из них мне не подходит. Потому что все они не Ира. В каждой есть своя прелесть, но ни в одной из них нет самого ценного: они не Мышка.
Осознав это, опускаю взгляд в тарелку, поставленную передо мной официантом, и просто принимаю факт: если Ира решит уйти от меня, я больше не женюсь. Ни ради детей, ни ради чувств. Всех, кто будет в моей жизни после нее, я наверняка буду сравнивать с ней. Так что отношения после нее перестанут быть опцией как таковой.
Проглатываю горький ком от понимания, что благодаря мне род Богомоловых не продолжится, и приступаю к завтраку.
  
Глава 25
 
Ирина 
— А Лиля перевернула ночью горшок, — шепчет мне доверительно Антон, старший сын Заричанских, пока я завтракаю. Распахиваю глаза так широко, как только могу, чтобы он понял, что его новость вызвала шок, а потом улыбаюсь.
— Она просто была сонная, — говорю я и глажу спину Антона. — Лиля еще очень маленькая, чтобы требовать от нее всегда соблюдать чистоту.
Он сосредоточенно кивает, а потом цепляет пальчиками прядь моих волос.
— Ты вкусно пахнешь, — признается он. — Как мама.
— Это потому что я воспользовалась шампунем твоей мамы, — с улыбкой касаюсь кончика его носа указательным пальцем.
Внезапно Антон подается вперед и обнимает меня за шею. Прижимает крепко-крепко, как умеют только дети. Внутри меня взрывается истерика, а глаза тут же наполняются слезами. Все то, что я уже три дня держу внутри себя, снова пытается вырваться на поверхность.