Дикая река (ЛП)

— Зато какая горячая, — вставил Кингстон и задвигал бровями. Этот тип всегда думал только о сексе. Но, не знаю почему, услышать это про Руби от него меня выбесило.
— Да твою ж мать, это дочь Лайонела. Держи свой член в штанах. — Слова вылетели раньше, чем я успел себя остановить.
Хэйс присвистнул, а Нэш расхохотался.
— Спокойно, брат. Я просто констатировал факт. Не собирался метить территорию, — Кингстон расплылся в своей дурацкой ухмылке.
  
Честно, наш единственный общий ген — это те, что мы получили от одних родителей. Слишком уж он жизнерадостный.
— Никто ничего не метит. Я просто говорю: веди себя уважительно, сосиска ты членоголовая.
— Знаешь, это, пожалуй, мое новое любимое оскорбление. Я вообще-то и то и другое люблю, — подмигнул мне брат.
— Ты любишь и то и другое? — переспросила Деми.
— Ты серьезно сейчас это спросила, детка? Он же кайфанет от такого, — сказал Ромео, обнял её за плечи и поцеловал в щёку.
— Ну, у меня выдающийся член, и я этим горжусь. И… я люблю хот-доги, известные также как сосиски. Думаю, им вообще стоит выделить отдельную пищевую группу, — добавил Кингстон.
Все расхохотались, а я закатил глаза — как раз в тот момент, когда Руби подошла с кучей тарелок, ловко балансируя ими на руках. Она разложила еду перед нами, и все поблагодарили ее.
— А ты любишь сосиски, Руби? — спросил Кингстон, и я зажмурился, потому что это было как смотреть, как котёнок тычет лапкой в скорпиона.
— Я люблю тишину, — спокойно ответила она, посмотрев на него так, что любой нормальный человек давно бы замолчал. Но мой брат, разумеется, не знал, когда остановиться — наоборот, он заерзал от азарта.
— Со мной ты бы точно не смогла молчать, — подмигнул он.
Деми металась взглядом между ними, наверняка размышляя, не перегнул ли Кингстон палку. А он перегибал часто.
— Это, пожалуй, правда, — губы Руби чуть дрогнули в намеке на улыбку. Она наклонилась ближе к нему. Сомневаюсь, что кто-то еще это заметил, но мне она была чертовски интересна, и теперь я замечал в ней всякие мелочи. — Потому что я бы все время велела тебе катиться к черту.
— Прямо в сердце, — драматично воскликнул он, приложив руки к груди. — Да ладно, я просто прикалываюсь. Это круто, что ты сейчас подменила отца. Я заходил к нему сегодня.
— Правда? Спасибо. Его скоро переведут в другое отделение — там он начнет курс физиотерапии. Путь будет долгим, так что я благодарна вам всем за то, что заботитесь о нем, — ее взгляд смягчился, и у меня в груди что-то сжалось. Это было странное чувство. Я никогда не видел ее с этой стороны — и, черт возьми, мне это тоже понравилось. Но потом она перевела взгляд на меня — глаза снова стали жесткими, но я уловил в них искру. — Даже несмотря на твою паршивую юридическую помощь.
— Ты же доктор психологии, могла бы и что-то поостроумнее выдать. Если все, что у тебя на меня есть — это плохие советы, я считаю, что это победа. Мне вообще плевать, хороший я адвокат или нет.
На самом деле, не плевать. Но я предпочитал делать вид, что мне всё равно, когда меня пытаются задеть. Хотя правда была в том, что я переживал куда сильнее, чем кто-либо догадывался.
— С чего ты вообще решил, что я доктор психологии?
Теперь все поглядывали на нас, будто играли в теннис.
Я закинул в рот картофельный шарик и застонал от удовольствия — тут готовили лучшие во всем городе. Поднял взгляд на нее — она сидела напротив, сверля меня взглядом в ожидании ответа.
— Я ведь юрист. У меня есть свои методы добывать информацию. Даже если я и не особо хорош в своей работе, верно?
На самом деле, мне рассказал Лайонел. Но ей я об этом не скажу.
У Деми глаза полезли на лоб, а Ромео расплылся в улыбке, будто смотрел любимый сериал.
— Лучше бы ты сосредоточился на том, чтобы держать моего отца подальше от проблем, и не лез в мою жизнь, — холодно бросила она и унеслась прочь.
— Ты правда навел о ней справки? — спросила Деми, как только Злая Королева скрылась за стойкой.
— Конечно нет. Это Лайонел сказал. Но мне нравится доводить ее до белого каления, — сказал я и запихнул в рот еще один шарик.
— Впервые за всю жизнь мне кажется, что Кингстон был прав, — заметил Нэш, подняв руки, пока брат притворялся оскорбленным. — Я имею в виду, что он был прав: ты реально пытаешься метить территорию. Она тебе нравится.
— Ненавижу это признавать, но согласен, — добавил Хэйс.
— Да вы издеваетесь? Это вы поняли из всего нашего разговора? Что она мне нравится? Я к ней отношусь так же, как к идее воткнуть себе в глаз острую палку.
— То есть хочешь сказать, что она тебе не нравится внешне? — Деми приподняла бровь с вызовом.
— О, моя наивная Бинс, — сказал я, используя ее прозвище, — я этого не говорил. Да, любой слепой заметит, что она офигенно красива. Но ведь можно считать кого-то привлекательным и при этом терпеть не видеть.
— То есть ты ее терпеть не можешь? — Ромео прищурился. — Ты в этом уверен, брат? А то все поглядываешь на нее.
— Я тоже так думаю. Ему прям кайфово от того, что она его ненавидит, — вставил Кингстон, как всегда не мог удержаться.
— Не знаю, Ривер. Мы же все видели, как пал Ромео. Может, теперь твоя очередь, — сказал Хэйс, довольный своей находчивостью. Я показал ему средний палец.
— Да ну вас. Этот тип был приворожен с первой чашки тыквенного кофе, который она ему налила в Magnolia Beans, — я рассмеялся, вспоминая, как Ромео не знал, куда себя деть от того, насколько его сводило с ума с самого начала.
— Что-то ты нервничаешь, брат, — сказал Ромео сквозь смех.
— Может, это и есть твой язык любви? — подхватила Деми.
— У меня нет никакого языка любви, — пробормотал я, откусывая здоровый кусок от бургера.
— А что это вообще значит — язык любви? — спросил Кингстон.
— Это способ, каким ты воспринимаешь любовь. Может, тебе нравится, что она тебя ненавидит, но это такая странная штука, в которой все строится на напряжении и притяжении, которое невозможно не заметить, — гордо заявила Деми, и Ромео посмотрел на нее так, будто она только что изобрела лекарство от смертельной болезни.
Кингстон закивал с видом «вот это умно».
Эти придурки были просто сборищем безнадежных романтиков.
— Это самая идиотская хрень, что я когда-либо слышал. Я не выношу людей. Люблю трахаться. И терплю вас. Вот и весь мой язык любви, — пробурчал я, потянувшись за пивом.
— Теперь понятно, откуда ветер, — сказал Нэш. — Катлер все утро нес какую-то херню про свой язык любви.
— Это для тебя он Бифкейк, — ответил я, потому что Катлер, сын Нэша, был как бы наш общий. Мы с парнями — его крестные, а Деми влюбилась в него не меньше, чем мы. Он был чертовски странный, и мы все сходили по нему с ума. Недавно он решил, что его теперь зовут Бифкейк, и мы это уважали — даже если Нэша это дико бесило.
Снова смех.
— Да, — подтвердила Деми. — У Бифкейка язык любви — это физический контакт. Он обожает обниматься и держаться за руки. Он такой нежный.
— Прямо как его папаша, — Кингстон запрокинул голову и расхохотался, похлопывая Нэша по плечу.
Нэш показал ему средний палец, а я перевёл взгляд на вход, когда дверь распахнулась, и внутрь зашли несколько парней.
Одного из них я узнал — это был Зейн, брат Руби. Парень был тем еще раздолбаем. Он вечно ошивался здесь, пытаясь получить что-нибудь на халяву от Лайонела.
С ними были еще какие-то местные. И я сразу уловил, как изменилась атмосфера, когда Сэм Уайт поднялся со своего места и направился к ним.
Я с детства умел считывать ситуацию.
Умел чувствовать, когда вот-вот начнется дерьмо — и быть к этому готовым. Я однажды оказался по ту сторону этой истории — и зарекся, что это больше не повторится.
  
А дерьмо, судя по всему, уже поднималось на поверхность.
Ромео встретился со мной взглядом. Кингстон, Хэйс и Нэш тоже всё поняли и прекратили есть. Только Деми продолжала рассказывать про то, какой милый и нежный Катлер, не замечая, что мы больше не слушаем.