Как упаковать любовь (СИ)

— Что у вас?
Девушка слегка нахмурилась:
— На момент осмотра ребёнок отсутствует. По словам матери, находится в детском саду. Оценить его эмоциональное или физическое состояние невозможно. Визуально же в квартире порядок, условия проживания нормальные. Продукты есть. Нарушений, требующих немедленного вмешательства, я не фиксирую.
— Ну, тогда мы закончили, — подвёл итог полицейский и, бросив на Дмитрия холодный взгляд, добавил: — Если есть претензии — жалуйтесь. У нас, между прочим, есть чем заняться. Устроили тут, блять, шоу Малахова…
  
Они с сотрудницей опеки развернулись и вышли, оставив за собой тяжёлую тишину.
Вместе с этим на пороге оказался Михаил, вот уж кого я совсем не ожидала увидеть. Он пропустил сотрудников правопорядка, мельком оценил обстановку и обратился к Леше:
— Ты не отвечал на звонок, подумал лучше подняться. — затем с участием посмотрел на меня. — Аня, ты как? Помощь нужна?
Я едва кивнула, голос дрожал:
— Спасибо сейчас уже лучше. Привет.
— Привет, красавица.
Михаил улыбнулся мне очаровательной улыбкой, а потом смерил взглядом Дмитрия так, словно оценивал возможность выкинуть его с балкона.
— А этот долго тут ещё собирается воздух портить?
— Думаю, нет, — ответил Лёша сдержанно, но в голосе сквозила сталь. — Здесь больше никто не даст ему играть по его правилам.
Я сделала шаг ближе к Лёше и сжала его руку. Впервые за эти пару часов мне стало сильно легче дышать, но я боялась что произойдет что-то плохое.
— Ну, конечно! — рявкнул Дмитрий, будто сорвался с цепи. — Всё ясно! Спишь теперь и с этим, и с тем! — он резко указал рукой то на Лёшу, то на Михаила. — Что, решила устроить себе гарем?! Удобно, да? Один любовник основной, второй запасной! Или они тебя одновременно жарят? Тебе же всегда нравилось, когда тебя обхаживают со всех сторон!
Я почувствовала как кровь отлила от моего лица. Дыхание перехватило. Я не сразу поняла, на что именно он намекал, слишком ошеломляюще прозвучали его слова. Но Лёша — понял.
— Прекрати, — сказал он резко, но спокойно, сдерживая злость, — пока ты ещё не перешёл черту.
— А что ты мне сделаешь?! — огрызнулся Дима. — Думаешь, если напялил рубашечку и прикидываешься таким правильным, то имеешь право трогать мою жену?! Ты вообще кто, черт тебя возьми?! Деньги есть? Купил себе очередную тёлку, да?
— Дима, уходи, — мой голос дрогнул, но в нём была сталь. — Ты позоришь сам себя. И уже давно.
— Позорю?! — завопил он, багровея. — Это ты позоришся! Шлюха! Ты слышишь меня?! Ш-лю-ха! Я подобрал тебя как дворняжку и женился на тебе, неблагодарной из жалости! А потом ты, как крыса, сбежала с моей дочерью! Думаешь, я всё забыл?!
Он шагнул ближе, будто собирался что-то ещё бросить мне в лицо, но не успел.
Лёша рванулся вперёд, сжал кулаки — и ударил. Один раз. Без размаха, но чётко, прямо в челюсть. Дмитрий отлетел к стене и осел, хватаясь за лицо, сдавленно ругаясь.
В квартире на секунду воцарилась звенящая тишина. Михаил сделал шаг вперёд, но Лёша уже стоял, выпрямившись, дыша часто, но сдержанно. Ни капли раскаяния в глазах — только ярость, холодная и точная.
— Ещё раз оскорбишь её — и я забуду, что ты отец Полины. Я не собираюсь смотреть, как ты травишь её ради своей жалкой гордости. За такое ты будешь отвечать.
—— Лёха, ну ты чё творишь, а? — Михаил с сочувствием покачал головой, потирая переносицу. — Я тебе сколько раз говорил — следи за плечом, когда правой заряжаешь. А то себе же больнее будет.
— Это нападение… — прохрипел Дмитрий, сплёвывая кровь прямиком на мой пол. Он с трудом поднялся, шатаясь, придерживаясь за стену.
— Ну так пиши заявление, тебе не впервой, — усмехнулся Михаил, скрестив руки на груди. — И сразу расскажи, с чего всё началось. А можешь прям щас за ментами бегом — вон, по лестнице вниз, они, небось, ещё не далеко уехали. Догонишь, не старик же пока.
Дмитрий ничего не ответил. Он медленно поднялся, вытирая губу, и, не глядя ни на кого, направился к выходу. Уже на пороге обернулся:
— Вы еще пожалеете. Все.
— Уже пожалели, — тихо сказала я.
Дверь хлопнула, отозвавшись эхом по квартире. Лёша обернулся ко мне. Его лицо всё ещё было напряжённым, и только теперь я заметила, как сильно трясутся его руки. Он сжал кулаки, пытаясь вернуть себе контроль.
— Прости… — выдохнул он, опуская взгляд. — Я не должен был… но, чёрт, Ань, я просто не мог по-другому. Он тебя оскорблял, унижал… у меня будто внутри что-то щёлкнуло.
Я подошла ближе и взяла его ладонь в свою, осторожно, будто он был хрупкий. Повернула её, чтобы разглядеть костяшки пальцев.
— Всё нормально… — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Но зря ты, Леш. Он теперь точно не успокоится. Побежит, напишет заявление. Попытается мстить. Ты ему только повода дал.
Он коснулся моей щеки пальцами — нежно, бережно. Я вздрогнула от этого прикосновения и вдруг поняла, что плачу. Тихо, беззвучно.
— Ну, будет писать — пусть пишет, — вмешалась Светлана Захаровна, грозно уперев руки в бока. — Мы все видели, что он оступился и врезался в комод. Так ведь?
— А то, — кивнул Михаил, — я даже на конституции поклясться могу.
Ольга подошла и протянула мне свёрток — пакет со льдом, заботливо обёрнутый в кухонное полотенце с голубыми цветочками.
— На, приложи. Так легче будет, — тихо сказала она, но в голосе её звучало что-то большее, чем просто практичный совет.
Я кивнула, слабо улыбнулась ей в ответ. Осторожно взяла руку Леши и прижала лёд к его костяшкам. Он даже не шелохнулся, только посмотрел на меня — внимательно, словно понимал все мои мысли и страхи без единого слова.
Я рассмеялась чуть истеричным смехом сквозь слёзы. Этот звук рождался из боли и благодарности одновременно. Потом снова подняла глаза на Лешу — с робостью, с тревогой, с тайной надеждой. Где-то внутри меня шевелился глупый страх: а вдруг он сейчас передумает? Вдруг уже жалеет, что втянулся во всё это?
Но в его взгляде не было ни сожаления, ни сомнений. На губах играла едва заметная, тёплая полуулыбка. Он чуть склонил голову, будто собирался сказать нечто важное. Я задержала дыхание.
— Что? — выдохнула я, чувствуя, как щеки начинают предательски розоветь.
Он чуть приблизился, посмотрел мне в глаза и тихо, но твёрдо проговорил:
— Ань... Переезжайте уже с Полей ко мне, а?
  
Эпилог 1. Алексей
 
(Три недели спустя) 
— ДядьЛёш, а мы перекрасим стену в моей комнате в розовый цвет?
Я поставил коробку с вещами в угол гостиной, выпрямился и громко хрустнул спиной.
— Конечно перекрашу, — сказал я, потирая затёкшую поясницу. — И выберешь цвет сама, хоть «Малиновый единорог».
Аня, стоявшая рядом с цветочным горшком в руках, бросила на меня выразительный взгляд и покачала головой так, будто я только что подписал контракт с самим дьяволом.
— Ну вот зачем ты сразу согласился? — вздохнула она. — Теперь она решит, что можно перекроить весь твой дом по собственному дизайн-проекту.
Я подошёл к ней, забрал из рук очередной зелёного монстра (который, как выяснилось, зовут Патрик), аккуратно поставил его на стол и не удержавшись обнял Аню за талию, прижал к себе. Устать-то я устал, но она всегда как-то моментально возвращала силы.
— Пусть перекраивает, — сказал я, чуть наклоняясь ближе, — Я не хочу, чтобы это был мой дом. Хочу, чтобы он стал наш.
Она прикусила нижнюю губу — немного нервно, немного игриво. Мне стоило немалых усилий не поцеловать ее сразу, насколько это было чертовски мило.
  
Я подтянул Аню ближе и шепнул на ухо с тем самым тоном, который обычно очень нравился ей вечерами, когда свет уже был выключен:
— Ещё пару таких движений — и я начну настаивать, чтобы обсуждение ремонта в спальне прошло прямо сейчас. И строго при закрытых дверях.
Щёки у Ани тут же залились цветом не хуже того «малиновго единорога», она хихикнула и игриво стукнула меня кулачком в грудь.