Рассвет Жатвы

Каждый сектор состоит из четырех столов с мягкой обивкой, разделенных хлипкими занавесками. У столов замерли наготове помощники стилистов, одетые в белые халаты и разгрузочные пояса с инструментами для груминга: ножницами, бритвами и прочим.
Миротворцы ведут юношей-трибутов в одну раздевалку, девушек – в другую. Мне не хочется оставлять Луэллу, однако выбора нет. В крайнем случае ее защитит Мейсили. Вид у Мейсили отчаянный – рубцы, недобрый взгляд. Так выглядит тот, кто способен за себя постоять, а она очень даже способна.
  
У двери в раздевалку ребят выстраивают по номерам дистриктов, так что нам с Вайетом можно не опасаться удара в спину, разве что ждать опасности от мускулистых парней из Дистрикта-11. Мрачная парочка, такое чувство, что им и дела нет, кто стоит рядом.
Внутри нам велят раздеться, что легко сделать ниже пояса, а выше нам мешают наручники. Миротворцы обходят нас и разрезают рубашки ножами. Если кто-нибудь возражает, они смеются и говорят, что одежда все равно отправится в мусоросжигатель. Больно видеть, как они вспарывают мамины аккуратные стежки. Помню, как старательно она раскладывала носовые платки, чтобы каждый дюйм ткани пошел в дело. Теперь рубашка лежит у моих ног, разорванная в клочья.
Миротворец стучит кончиком ножа по моему огниву.
– Твой талисман?
Талисман? И я вспоминаю, что трибутам можно взять с собой на арену один предмет из дома, кроме оружия. Узнай миротворцы, что это такое, мое огниво могли бы счесть несправедливым преимуществом.
– Да, подарок на память, – говорю я.
Миротворец трет металл между пальцами и ворчливо признает:
– Красиво. Позже придется отдать для осмотра.
Я киваю. Даже если они осмотрят подвеску, то вряд ли догадаются, чем она примечательна. Здесь все пользуются спичками и зажигалками, и никому не нужна искра, чтобы разжечь огонь.
Нас ведут в большое открытое помещение с синими плитками на полу и душевыми головками, торчащими из стен. Я вовсе не скромник – много раз купался голышом вместе с Бердоком в озере, но не привык стоять и пристально разглядывать сразу двадцать трех обнаженных парней. Первое время я смотрю на дырку слива в полу, потом понимаю, что лучше места для изучения конкурентов не придумаешь. Полдюжины профи выглядят так, словно половину своего времени позируют скульпторам. Еще у дюжины из нас, возможно, и есть шанс, если нам дадут в руки топор. Оставшиеся полдюжины представляют собой жалкое зрелище: щуплые грудные клетки, ручки и ножки как спички.
Знакомый мне по поезду Панаш расхаживает с важным видом, выставляя свои причиндалы напоказ и в шутку задирая других профи. Он пытается это проделать с юношей из Дистрикта-11 и мигом получает в брюхо. Панаш собирается отомстить, но тут оживают душевые головки, обдавая нас ледяной водой.
Мы мечемся туда-сюда, пытаясь уклониться от струй. Дела идут все хуже: теперь вместо воды на нас брызжет ядовитый мыльный раствор, который вызывает у меня рвотный рефлекс и жжет глаза, словно в них перцу сыпанули. Вновь подают воду, и на этот раз мы из-за нее деремся, чтобы поскорее ополоснуться. Когда душ отключают, я все еще чувствую на себе едкую слизь, покрывающую тело с головы до ног.
Полотенце помогло бы, но вместо этого нас обдают горячим воздухом, который лишь добавляет страданий и запекает слизь в корку – кожа жутко чешется. Как бы мы не ершились, настроение подраться подавлено в зародыше. Мы всего лишь ватага чешущихся, хнычущих ребят, у которых слезятся глаза и волосы слиплись в сосульки. В раздевалке нам выдают по куску крепированной бумаги, чтобы прикрыться, и направляют обратно по своим секторам.
Вижу, как торчат косички Луэллы, словно лозы, прибитые непогодой, и понимаю, что ее тоже пропустили через эту мясорубку. Вероятно, для Мейсили испытание было особенно тягостным из-за рубцов. Нас разводят по столам, приказывают сесть и на этот раз пристегивают наручники к цепям, как у профи.
Ко мне боязливо подходят девушка с пушистыми хвостиками цвета фуксии и парень с металлическими заклепками в виде яблок, вставленными в проколы в щеках. Оба выглядят не старше меня.
– Привет, Хеймитч, мы – твоя команда подготовки, – с придыханием произносит девушка. – Я – Прозерпина, это Вит. Мы здесь для того, чтобы сделать из тебя красавчика!
– Да! Да! – подхватывает Вит. – Опасного красавчика! – Он обнажает зубы и скалится. – Чтобы напугать остальных!
– И привлечь много-много спонсоров! – Голосок Прозерпины падает до шепота. – Конечно, сами тебе посылать мы ничего не сможем, нам запрещено. Зато моя двоюродная бабушка уже пообещала тебя спонсировать! И не только ради того, чтобы помочь мне получить хорошую оценку.
Оценку?!
– Так вы студенты? Учитесь здесь?
– Нет, что ты, мы всего лишь из университета, не из Академии, – поясняет Вит. – Им достались лучшие дистрикты.
– Но ты нам очень нравишься. Ты – милый! – заверяет меня Прозерпина. – В любом случае у нас впереди еще два года, чтобы вырваться вперед.
Итак, моя команда состоит из Друзиллы, которая меня ненавидит, из ментора, который болеет за другого трибута, парочки младшекурсников и…
– Кто у меня стилист?
Их лица вытягиваются, и они обмениваются смущенными взглядами.
– Двенадцатому снова достался Магно Стифт, – признается Вит. – Конечно, он не настолько плох, как о нем говорят!
Я издаю стон. Магно Стифт – тип, которого назначают трибутам Дистрикта-12, сколько я себя помню. И все, что о нем говорят плохого, – чистая правда. Другие стилисты каждый год выдают трибутам новые костюмы для парада и интервью, а у него какой-то бесконечный запас одинаково паршивых шахтерских комбинезонов всех размеров.
– На Квартальную Бойню он пообещал новый блистательный образ! – заверяет меня Прозерпина.
– Хорошо, иначе спонсоров вам привлечь не удастся, – добавляет Вит.
– Сегодня неожиданностей не предвидится, потому что теперь использовать живых рептилий в качестве модных аксессуаров запрещено, – добавляет Прозерпина. – Не только Магно – всем. Хотя, кроме него, их никто и не носил.
– В прошлом году у него от пояса отскочила пряжка и тяпнула Друзиллу! – шепчет Вит. – Злющий попался черепашонок. А она так разозлилась, что укусила его в ответ. Магно, разумеется, не рептилию. И мы все видели, только рассказывать об этом вроде как нельзя, хотя…
– Такое точно не повторится! – перебивает Прозерпина, бросив на него острый взгляд. – Предлагаю начать с волос на теле. Вошек больше нет?
Так вот зачем нас опрыскали химикатами! Инсектициды! Я мог бы и рассердиться, если бы прожил достаточно долго, чтобы волноваться из-за отдаленных последствий.
– Погоди! – вскрикивает Вит. – Нужно сделать снимки «до»!
Прозерпина достает крошечный фотоаппарат, и они фотографируют меня с головы до ног.
– Чуть не облажались! Без снимков до преображения нам могли бы не зачесть задание.
Команда подготовки сбривает электрическими бритвами все видимые волоски на моем теле. На лице у меня почти ничего не растет, но они решают избавиться даже от легкого пушка. Я чувствую себя освежеванной белкой. Потом подстригают ногти, уважив мою просьбу оставить хоть что-нибудь: «Когти тебе могут пригодиться в драке», как выражается Прозерпина. Интересно, не считает ли она мое лицо – мордой, волосы – шерстью, а ноги – лапами?
Вит намазывает на торчащие сосульками волосы какую-то склизкую массу и втирает ее в голову до тех пор, пока я не теряю сходство с дикобразом. Ловко у него выходит: я вновь обретаю свои кудри, и зуд проходит. Я выпрашиваю немного мази, втираю ее в тело и наконец перестаю чесаться.
  
Позволяю им сделать снимки «после», раз уж моя команда подготовки откликалась на просьбы, к тому же мне не повредит парочка друзей в Капитолии. В качестве награды я получаю чистый лист бумаги и мятный леденец из кармана Прозерпины, который принимаю без лишней гордости. Он отбивает вкус инсектицида и напоминает мне о счастливых деньках. На этом они убегают, потому что сестра Прозерпины хочет поправить ее пышные хвостики цвета фуксии на случай, если ее будут снимать, а Вит пообещал своей матери помочь украсить дом к сегодняшней вечеринке в честь Голодных игр.