Слишком хорошая (СИ)

Да, точно. Поужинали, надо отправляться домой.
— Ко мне, — решил Карелин, поняв, что ему попросту неохота сегодня кружить по городу.
  
40
 
Макс 
В машине Диана молчала, слушая негромкую инструментальную музыку и прикрыв глаза, и Макс был предоставлен самому себе. Так бывало часто, если они ехали к нему домой поздно вечером — Диана не навязывалась с разговорами. Идеальное поведение женщины, которая умеет молчать.
  
Однако любовь не имеет к идеальности никакого отношения.
Его маму звали Людмилой. Простое имя, которым сейчас никто не называет детей, всем подавай что-то вычурное — вон хоть то же «Диана». А Макс любил имена попроще, чтобы от них веяло не куртуазностью, а чем-то родным, настоящим. Как обычно смеялась его мама: «Шелестят листвой дубы Лукоморья».
Она была учительницей русского языка и литературы. Отца Макс почти не помнил — остались только фотографии. Он погиб, когда Максу было пять, а Янке — год. Смерть была абсолютно нелепой — поскользнулся на льду зимой, упал и ударился головой о железный забор. Сразу насмерть.
На дворе стояли тяжёлые годы, и мама Макса сделала всё, чтобы поднять их с Янкой. Но денег всегда не хватало, причём настолько, что сестра даже донашивала за Максом его одежду и обувь. Не всю, конечно, но которую могла — донашивала. И тем не менее…
Да, тем не менее Карелин считал своё детство счастливым. Потому что счастье — это не про деньги всё же. Конечно, не про них — теперь он, обладая воистину большим капиталом, знал это в точности. Деньги имитируют счастье, но ни в коей мере им не являются. И тогда, в далёком детстве, когда мама жарила на кухне котлеты почти из одного хлеба, а на Новый год у них с Янкой был один сладкий подарок на двоих, — он был счастлив. Счастлив, потому что у него были родные и близкие люди, которых он всей душой любил. И ради которых был готов на всё.
Мама так и не вышла замуж. Однажды, когда Макс уже вырос, он спросил её почему, и она честно ответила, что не встретила мужчину, которого смогла бы даже сравнить с его отцом — не то что полюбить. «Лучше быть одной, чем вместе с кем попало, — заключила она с улыбкой. — Хотя я и не одна. У меня есть вы с Яной».
Он учился на третьем курсе, а Яна заканчивала школу, когда у мамы вдруг заболел вечером живот. Она, улыбаясь как обычно, сказала, что всё ерунда, выпила таблетку, ушла в свою комнату… И лишь утром, глядя на её белое лицо, Макс понял, что никакой ерунды не было — а она просто терпела всю ночь. Терпела, чтобы не тревожить их с Яной.
Потом её госпитализировали. И не успел он опомниться, как позвонили из больницы и сообщили, что мама скончалась. Перитонит.
Макс тогда едва чуть не умер сам от боли и горя. Совсем ничего не соображал, всё делал автоматически, не анализируя, не понимая, не принимая происходящее. Он даже похороны почти не запомнил — вокруг всё расплывалось от невыплаканных слёз, и всё, что осталось в памяти о том дне, — несчастное, осунувшееся лицо сестры.
Его Янки. Его любимой, замечательной сестрёнки, которая должна была получить золотую медаль, но так и не получила.
Пока Макс задыхался от горя из-за ухода мамы, Янка начала гулять по вечерам и даже ночам. Он не обращал внимания, ему не было до этого дела. Искренне считал сестру уже взрослой…
В итоге Яна связалась с плохой компанией и однажды просто не пришла домой.
Её нашли через неделю, когда Максу казалось, что он оказался в аду. Но легче не стало — её нашли не живую. И убийц вскоре арестовали, и потом посадили надолго, но это было уже неважно.
Почему он не вызвал маме скорую с вечера? Если бы Макс не пошёл спать в тот день, она, возможно, была бы жива.
Почему он не следил за сестрой, бросил её на произвол судьбы? Яна была совсем ребёнком, она тоже страдала. А Макс, погрузившись в собственное горе, совсем ни о ком не думал.
Если бы он не забыл о сестре, она была бы жива.
Как же он жалел! До сих пор не мог вспоминать спокойно.
Стоило ли удивляться, что с тех пор Карелин абсолютно не желал заводить семью? Деньги отлично симулировали счастье, а любить и терять Макс больше не хотел.
Ему хватило.
  
41
 
Наташа 
Несколько секунд простояв в прихожей, просто глядя на закрывшуюся за Владом дверь, Наташа думала обо всём случившемся за день. Крайне необычный день, да…
Хотя ладно ещё — Макс. С ним давно всё понятно. Нет, наоборот — с ним давно ничего не понятно, полнейший хаос, но Наташа привыкла. Привыкла, что они существуют рядом, но не вместе, что вечно на ножах — причём тупых, — привыкла к его меняющимся девушкам, насмешливым взглядам… Да, сегодня всё было иначе, но в целом вписывалось в привычную хаотическую картину.
А вот Влад…
Отвернувшись от входной двери, Наташа посмотрела на своё отражение в зеркале гардероба и, поддавшись порыву, подняла руки, чтобы распустить стянутые в пучок волосы. Они рассыпались по плечам — кудрявые, непослушные, тёмно-русые, — и Наташа внезапно вспомнила, как Макс когда-то очень давно любил так же распускать ей волосы, когда они сидели вдвоём в машине, а потом ворчал, что его «бесит этот дурацкий пучок».
— Могу делать хвостик, как маленькая девочка, — смеялась Наташа, глядя в его ласковые глаза. — Распущенные волосы мне мешают. Для косички они коротковаты, а ниже лопаток я не отращиваю — лезть начинают. Да и косичка в офисе у Эдуарда Арамовича — сам понимаешь…
— Ну, с другой стороны, — довольным котом щурился Макс, — зато тебя вот такую вижу только я, и мне это нравится…
Сейчас, вспоминая те его слова, Наташа непроизвольно улыбнулась. А ещё — вгляделась в собственное отражение, сама не до конца понимая зачем.
В далёком детстве, осознав, что не обладает выдающимися внешними данными, Наташа пришла к выводу, что важнее внешности твой собственный настрой, как ты держишь себя. Даже самую прекрасную внешность не спасти, если держаться неуверенно и сутулиться. Поэтому она себе такого не позволяла — шла по жизни, расправив плечи, и старалась всегда сохранять уверенность и достоинство. Она знала, что в том числе этот факт привлекал Акопяна-младшего — Эдуард Арамович несколько раз говорил ей, что она внушает ему спокойствие одним своим видом. И Наташа в целом всегда была довольна тем, что видела в зеркале, — это был секрет её уверенности. Хотя такая девушка, как Диана, например, в принципе не поняла бы, как можно быть довольной, имея лишний вес и одеваясь неярко, почти не красясь и не делая маникюр.
Наташе же всегда казалось, что только по-настоящему уверенные в себе люди не испытывают потребности изменить себя. Живут такими как есть, лишь подчёркивая достоинства незначительными штрихами, но не стараются переделать данное природой. И Наташе нравились её волосы — кудрявые от природы, — густые и блестящие. И глаза, большие и серые, про которые Макс почему-то говорил, что они умеют менять цвет в зависимости от освещения. И губы, которым никакие уколы были не нужны, чтобы быть выразительными. И даже неидеальная фигура.
Может, это в ней и нравилось Карелину? Её принятие себя. Про Влада Наташа не думала — она по своему старшему сыну знала, сколько дури бывает в молодых мальчишках. Что двадцать, что двадцать пять — разница невелика. У Влада это дурь и есть, связанная с отсутствием матери в жизни. Пройдёт.
А вот пройдёт ли «дурь» у Макса, предложившего ей начать всё заново, и у неё самой, неспособной забыть этого мужчину много лет?
  
В этот момент, глядя на своё отражение, Наташа приняла твёрдое решение нормально поговорить с Карелиным. Может, дело в подвешенном состоянии, в том, что она до сих пор не высказала ему собственные претензии? А как только выскажет — всё пройдёт.
Губы отражения насмешливо искривились, но Наташа приказала себе не думать о другом варианте развития событий.
  
42
 
Наташа