По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

Он ещё раз крепко пожал Максиму руку и негромко сказал:
— Выйдем, покурим?
— Конечно, — сказал Максим.
Они вышли из столовой на воздух, отошли в сторонку.
Максим заметил служебную милицейскую «эмку», стоящую неподалёку.
Мазанов достал портсигар, раскрыл, протянул Максиму:
— Закуривай. Ничего, что я на «ты»?
— Нормально. Но, увы, не курю, спасибо.
— Почему увы? Правильно делаешь. Сам бросить хочу, но с этой моей работой хрен бросишь.
  
Он достал папиросу, спички, прикурил.
— Слушай, я что спросить хотел… Этот бандит, Червовый, и подельники его какие-то фантастические вещи на допросах рассказывают про тебя.
— Вот как? — удивился Максим. — И какие же, интересно?
— Не поверишь. Говорят, что ты не человек, а сам дьявол.
— Дьявола нет, — улыбнулся Максим. — Если Бога нет, то и дьявола тоже, правильно?
— Правильно-правильно, — сказал Мазанов. — Сам не верю, и партия не велит. Но понимаешь, они рассказывают, что ты двигался с какой-то необыкновенной скоростью. Мол, человек так не может.
— Ерунда, — сказал Максим. — Человек много чего может, что на первый взгляд кажется невероятным. Особенно под адреналином. Например, известен случай, когда один англичанин, убегая в Африке от крокодила, перепрыгнул ров шириной девять метров. При этом мировой рекорд по прыжкам в длину на сегодняшний день составляет, если не ошибаюсь, чуть больше восьми метров. Я просто разозлился очень. Это с одной стороны. А с другой — была прямая угроза моей жизни. В таких случаях я собираюсь и действую очень быстро. Опять же, там темно было, а они, между нами, были выпившие. По-пьянке, что только не покажется.
— Ну да, ну да, — поддержал начальник милиции. — К тому же ты их всех уложил, им обидно. Как это — их восемь было, а ты один. Но не они тебя, а ты их. Вот и придумывают сказки.
— И это тоже, — согласился Максим. — Плюс ещё один фактор.
— Какой?
— Я бывший беспризорник и не только лётчиком воевал, но и фронтовым разведчиком. Даже партизанил. Так уж случилось. Знаю, как и куда бить, чтобы противник не встал. Да и боксом занимался в юности.
— Где именно, если не секрет?
— В трудовой коммуне имени Дзержинского, я её воспитанник.
— Понятно, — сказал Мазанов. — Интересный ты человек, товарищ младший лейтенант. Эх, мне бы таких хоть пяток на Управление, мы бы с бандитизмом быстро покончили. Не хочешь к нам?
— Извини, Захар Фёдорович, — позволил себе тоже перейти на «ты» Максим. — Но у нас разные профессии. У тебя — своя, у меня — своя. И менять свою на твою мне не с руки.
— Что ж, — вздохнул Мазанов. — Наверное, ты прав. Однако помни, что предложение о помощи с нашей стороны остаётся в силе. Любая, если потребуется, только скажи.
— За это ещё раз спасибо, — сказал Максим. — Не забуду.
Они пожали друг другу руки, после чего Мазанов пошёл к машине. Открыл дверцу, помедлил и спросил:
— А кто прыгнул на восемь с лишним метров?
— Джесси Оуэнс, великий американский легкоатлет. Негр. Единственный в мире спортсмен, который сумел стать четырёхкратным олимпийским чемпионом за одну Олимпиаду. Случилось это пять лет назад, в Берлине.
— Точно, — сказал Мазанов. — Читал в газетах. Но ты, вот, запомнил, а я — нет. Ну, бывай.
Он сел в машину и уехал, а Максим отправился на аэродром, где его ждали очередные тренировочные полёты.
Немцы заняли Таганрог семнадцатого октября и тут же начали развивать наступление на Ростов по Таганрогскому шоссе.
Из сведений, полученных от КИРа, Максим знал, что так будет. Знал и то, что уже двадцатого октября они будут остановлены в районе села Чалтырь, всего в пятнадцати километрах от Ростова. Советские солдаты будут стоять насмерть, и, в конце концов, немцы откажутся от планов порыва к Ростову по Таганрогскому шоссе и в ноябре, когда уже начнутся морозы, перейдут в наступление намного севернее, в районе города Шахты.
Эти места — сёла Чалтырь, Синявское и Крым, хутор Недвиговка были знакомы Максиму по тем временам его юности (временам, которые ещё не наступили), когда он гостил в Ростове.
Они с его другом Игорем не единожды ездили тогда в музей-заповедник Танаис, расположенный рядом с хутором Недвиговка на берегу реки Мёртвый Донец.
Максим до сих пор помнил, как величественно и красиво садится солнце в кусочек Азовского моря на западе, отражаясь в нём так, что кажется, сливаются, двигаясь навстречу друг другу, два солнца — настоящее и отражённое.
Эту картину он наблюдал с копии деревянного древнеримского моста, переброшенного через оплывший ров, некогда окружавший город Танаис — самую северную колонию древних греков Боспорского царства.
Потом они пошли на территорию музея. Там на него наибольшее впечатление произвели не амфоры, пифосы, древние монеты, оружие и прочие археологические находки, а небольшой музей в музее — уголок, посвящённый поэтам «Заозёрной школы», жившим и творившим в Танаисе в восьмидесятых годах двадцатого века. Сто лет назад, если считать от две тысячи девяностого года и сорок вперёд от нынешнего тысяча девятьсот сорок первого.
Он даже запомнил некоторые имена и фамилии.
Геннадий Жуков, Виталий Калашников, Игорь Бондаревский…
Их стихи нашёл потом в Сети, и некоторые строчки до сих пор помнил наизусть.
 
 
Звякнет узда, заартачится конь.
 
Вспыхнет зарница степного пожара.
 
Лязгнет кольцо. Покачнется огонь.
 
Всхлипнет младенец, да вздрогнет гитара.
 
Ах, догоняй, догоняй, догоняй…
 
Чья-то повозка в степи запропала.
 
Что же ты, Анна, глядишь на меня?
 
Значит — не я… Что так смотришь, устало?
 
 
Это Жуков, «Романс для Анны».
И тут же Калашников, его «Хижина под камышовой крышей»
 
 
'Родная, ведь скоро мы станем с тобою —
 
Легчайшего праха мельчайшие крохи —
 
Простою прослойкой культурного слоя
 
Такого-то века, такой-то эпохи'.
 
'Любимый, не надо, все мысли об этом
 
Всегда лишь болезненны и бесполезны.
 
И так я сейчас, этим взбалмошным летом,
 
Все время, как будто на краешке бездны'.
 
 
Эти люди были по-настоящему свободны, и это чувствовалось в их стихах, продолжающих жить и через сто лет.
Он помнил бесконечное ночное звёздное небо, раскинувшееся над Мёртвым Донцом, и себя, плывущего вниз по течению реки на спине и глядящего в это небо.
Кажется, тогда он впервые серьёзно подумал о том, что хорошо когда-нибудь добраться хотя бы до одной из этих звёзд.
Что и помогло ему впоследствии стать космонавтом-испытателем прототипа первого в мире нуль-звездолёта.
Что в конечном итоге привело его сюда, в осень сорок первого года, в город Ростов-на-Дону и Новочеркасск, в одиннадцатый запасной авиационный полк.
Ключевое слово «запасной».
То есть, не участвующий в боях.
  
Глава пятая
 
Максим посадил самолёт, вырулил на стоянку, отстегнул ремни, выбрался на крыло, спрыгнул на землю.
Очередной тренировочный полёт прошёл отлично и даже где-то скучно.
Хотелось в бой, схлестнуться в воздухе с настоящим противником, но полк продолжал учёбу.
  
Вот она — разница между партизанщиной и армией, думал он. Был бы сейчас в своём отряде, сам бы планировал операции. А тут сиди и жди.
Подкатила «эмка» командира полка майора Коробкова.
— Товарищ лейтенант, я за вами! — позвал водитель, высунувшись из окна. — К командиру!