По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

Красноармейцы загомонили.
Максим и Ян, открыли заводские ворота.
Грохнул взрыв — одна из авиабомб попала в уже опустевшие ремонтные мастерские.
Красноармейцы присели. Кто-то упал на землю, прикрыв голову руками.
Одновременно с этим перед воротами на улицу вывернул грузовой «опель», остановился и тут же из кузова посыпались солдаты.
— Огонь по пехоте! — крикнул Максим, выхватил из-за ремня ручную Stielhandgranate, одним движением открутил внизу длинной деревянной рукояти колпачок, дёрнул за шнур, швырнул гранату в грузовик и упал за воротный столб.
  
Кос уже лежал на земле и бил короткими очередями из автомата.
Пам! Пам! Пам! — открыл Максми огонь из винтовки.
Немцы залегли. Кто-то пытался отвечать, но таких Максим убивал первыми.
Каждый его выстрел находил цель, да и Кос не зря тратил патроны. Но против них теперь была не лагерная охрана, а обученный пехотный взвод, и пришлось бы совсем худо, не приди подмога, откуда не ждали.
СБ сыпали бомбы довольно точно, все эшелоны на станции уже горели и взрывались, но были и промахи по окрестным домам и улица.
Один из таких промахов несколько секунд назад пришёлся по ремонтным мастерским, а сейчас случился второй, и пятидесятикилограммовая осколчно-фугасная бомба угодила точно по перекрёстку улиц, на котором застыл «опель» и где залёг немецкий взвод.
Взрыв бомбы превратил грузовик в горящие искорёженные обломки и на несколько секунд лишил немецкую пехоту способности вести бой.
Этим воспользовались, подоспевшие к заводу Герсамия, Николаев и Озеров.
Они были заняты уничтожением немецких зениток — тех, до которых сумели дотянуться, и чуть опоздали к точке рандеву. Опоздали, но оказалось, что явились вовремя.
Справа, по ошеломлённым взрывом немцам, ударил MG 34 Герсамия, прижимая к земле тех, кто пытался вскочить и поменять позицию.
Тех, кто всё-таки вскакивал, добивали одиночные меткие выстрелы Максима, Николаева и Озерова, а также короткие очереди Коса.
Через минуту к огню на поражение присоединились ещё трое красноармейцев, успевших вооружиться трофейными винтовками, и вскоре дело было кончено — немецкий взвод был уничтожен полностью, до последнего человека.
— Уходим! — подал команду Максим, и, поднявшись с земли, кинулся за ворота.
Чтобы добраться до заимки у отряда ушло чуть больше часа. Помогли заранее припрятанные за болотом лыжи и уже хорошо разведанный путь.
— Пусть они там все сгорят, на хрен, — повторил Максим слова Михеева.
Они стояли на пригорке неподалёку от опушки леса, в котором пряталась заимка, и глядели на запад.
Судя по звукам и огненным всполохам, встающим над станцией, там творился не меньший ад, чем тот, который немцы устроили тридцать первого июля этого года.
— Пусть, — согласился Кос. — Только раненых жалко.
Он говорил о двух немецких лазаретах для раненых красноармейцев, расположенных рядом с железнодорожной станцией.
Хотя какие там лазареты, одно название… Накануне Максим изучил обстановку рядом с ними и даже сумел проникнуть внутрь. Это было несложно, охрана легко пропустила любопытствующего обер-лейтенанта, которому с чего-то вдруг захотелось посмотреть на сдыхающих от ран, голода и мороза русских.
Они и впрямь сдыхали.
Раненые лежали прямо на полу, без медицинской помощи, еды и воды.
Можно сказать, под открытым небом, поскольку крыши зданий, в котором размещались лазареты, были разбиты прошлыми бомбёжками, и никто их, разумеется, не чинил.
Отопления тоже небыло. Совсем.
Некоторые местные женщины, живущие неподалёку, старались, как могли, облегчить их участь — приносили воду и какие-то продукты, охрана смотрела на это сквозь пальцы.
Но что они могли?
По большому счёту — ничего.
Как и Максим вместе со своим отрядом. Раненые есть раненые, им нужна квалифицированная медицинская помощь в первую очередь. Такой помощи отряд им оказать не мог.
Поэтому они сделали только то, что могли — освободили пленных красноармейцев. Ну а дальше, кому как повезёт.
К слову, трое красноармейцев — те, которые помогли уничтожить немецкий взвод, увязались при отходе из города за ними. Теперь — оборванные и голодные, но в тоже время злые и полные надежды они стояли, ёжась на холодном ветру, и смотрели на горящую Вязьму.
Максим исподволь разглядывал их.
Все — погодки, в оборванных грязных чёрных комбинезонах поверх формы, шлемофонах и разбитых сапогах. Танкисты.
Первый, явно русак, младший лейтенант, твердоскулый с упрямым прищуром серых глаз.
Второй синеглазый, с тёмно-русыми волосами, рядовой.
Третий черноволосый с характерным разрезом карих глаз явно откуда-то со Средней Азии. Младший сержант.
Ну вот что с ними делать, подумал Максим. Не гнать же. Опять же, отдадим должное, дрались цепко и не отстали при отходе, хотя мы были на лыжах, а они нет.
Младший лейтенант, почувствовав, что на него смотрят, повернул голову, встретил взгляд Максима.
— Я же сказал, уходить на юго-запад, — сказал Максим, улыбаясь одними глазами.
— Вот же чёрт, — танкист усмехнулся и почесал заросшую щетиной щёку. — Перепутал. Что значит, нет компаса.
— Я — командир этого отряда Николай. Большего вам пока знать не обязательно, — сказал Максим, посерьёзнев. — Кто вы такие?
— Младший лейтенант Заруба, — представился русак. — Ульян Иванович. Пермяк. Командир танка. Это мой экипаж, — он повёл рукой. Младший сержант Ровшан Каримов, механик-водитель и заряжающий, рядовой Остап Гнатюк.
— Самарканд, — добавил механик-водитель с заметным акцентом. — Узбекистан.
— Станислав, — назвал свой город заряжающий. — Украина.
Западная Украина, добавил про себя Максим. Ты смотри, а воюет на нашей стороне. Он поймал себя на том, что смотрит на заряжающего более пристально, чем на остальных, словно пытаясь разглядеть в танкисте какой-то внутренний изъян, какую-то червоточину, сразу незаметную.
Ну-ну, сказал он себе. Легче. Просто ты их навидался не так давно, убивал их и знаешь, на что эти нелюди способны. Не все западенцы бандеровцы и мельниковцы. Есть и наши люди.
— Мой отец — коммунист, в обкоме партии работал, — сообщил Гнатюк, словно прочитав мысли Максима. — Його нимци расстреляли.
По-русски он говорил свободно, но по этим «його» вместо «его» и «нимци» вместо «немцы», было понятно, что Остап с Украины.
— Понятно, — сказал Максим. — Пошли. Остальное потом расскажете.
В заимке новых членов отряда первым делом накормили, переодели, во что смогли и Максим похвалил себя за то, что настоял на мешках с запасной одеждой, когда собирали снаряжение для отряда. Вот и пригодилось.
— Эх, ещё бы баньку, — сказал Ульян Заруба. — Но пока снегом оботрёмся, и то хлеб.
— Вы, вроде, не завшивели, — обратил внимание Кос. — Попахивает от вас, конечно, но ничего, терпимо.
— Немцы нас мыли раз в неделю, — сообщил Заруба. — Приказывали раздеться догола, выгоняли во двор и хлестали ледяной водой из шланга. — Несколько человек воспаление лёгких подхватили, их в лазарет, там они и концы отдали.
— Да, — сказал Максим. — Я был этом лазарете. Смотрел, что можно сделать, как помочь. Никак. Из ада выхода нет. Оставь надежду всяк сюда входящий.
— Без надежды жить нельзя, — сказал Заруба. — Мы только надеждой и жили. И вот дождались. Вы пришли. Партизаны?
— Красная Армия, — ответил Максим. — Диверсионно-разведывательный отряд.
— Так это вы дали немчуре прикурить на станции?
— Сначала мы, потом наша авиация добавила.
— Лихо получилось, — Заруба поднялся, принял стойку «смирно». — Разрешите обратиться, товарищ командир?
  
— Разрешаю, — кивнул Максим.
— Прошу принять в состав отряда меня и экипаж моего танка. Обязуемся не подвести.
— Вольно, — сказал Максим. — Садитесь.
Младший лейтенант сел.
— Как в плен попали?
Заруба рассказал, что их сто сорок шестая танковая бригада в начале октября попала в окружение под Вязьмой и была практически полностью уничтожена.