По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

Михеев протянул руку, улыбнулся.
— Поздравляю ещё раз с высокой наградой, Коля!
— Спасибо, Толя!
Крепкое рукопожатие.
Михеев приобнял Максима, шепнул ему на ухо:
— Будь осторожен. Берия взял тебя на заметку. Ему не понравилась твоя амнезия.
— Будет проверять?
— Наверняка. Десять раз думай, прежде чем что-то сказать. Понял меня?
— Так точно.
— Вот и молоток. Теперь иди.
  
Уже наступил вечер.
Максим на скорую руку поужинал в столовой, затем покинул здание НКВД, по улице Рождественка быстро дошёл до Рождественского бульвара, пересёк Трубную площадь и вскоре входил на Центральный рынок.
Почти совсем стемнело, однако кое-где горели фонари (полная светомаскировка начиналась гораздо позже, ближе к ночи) и керосиновые лампы на прилавках.
Народ на рынке ещё был. Кто-то торговал, чем мог, кто-то покупал. Жизнь продолжалась, как всегда она продолжалась на всех базарах и рынках мира во все, даже самые трудные, времена.
Оглядевшись и задав пару нужных вопросов, тем, кому их стоило задать, Максим нашёл самого невзрачного вида и сильно небритого мужичка в ватнике, бесформенных штанах, заправленных в кирзовые сапоги и потрёпанной кепке-восьмиклинке, натянутой чуть ли не на самые уши.
Мужичок торговал банными вениками и курил самокрутку с крепчайшей махоркой, дым от которой, казалось, вонял на всю Москву.
— А вот веники, — оживился он, завидев Максима. — Сами хлещут, было бы что хлестать. В Сандуны собрались, товарищ командир? Хорошее дело. Возьмите веничек, не  [18]пожалеете.
— Да что мневеничек, — небрежно сказал Максим, облокотившись о прилавок и понизил голос. — Вино есть, зёма?
Глаза мужичка метнулись по сторонам, затем уставились на Максима, изучая.
— Не бзди, — сказал Максим. — Я не мент, военный, фронтовик, не сдам, — он распахнул шинель, демонстрируя Золотую звезду Героя. — Сегодня вручили. Обмыть надо.
— Ага, — сказал мужичок. — Так тебе что, в Кремле не налили?
— Там нальют, пожалуй, — сказал Максим. — Потом догонят и ещё нальют.
Мужичок хохотнул.
— Эт точно, — сказал. — А чего вино? Есть водка, коньяк.
— Нужно вино, — сказал Максим и коротко добавил. — Женщина.
— Ага, — ещё раз сказал мужик с пониманием. — Имеется «Медовое», нашего московского винзавода. Довоенное ещё. Ни одна не устоит.
— А грузинских или крымских вин нет?
— Эка хватил. Так сразу нет, договариваться надо, заказывать. Да и дорого, сразу скажу.
— Дорого — это сколько?
— Косарь.
— Ого.
Мужичок молча пожал плечами.
— А «Медовое» почём?
— Четыреста.
— Двести пятьдесят.
Мужик засмеялся.
— Ну ты шутник, лейтенант. Ладно, триста пятьдесят. В знак уважения к герою.
— Триста, — сказал Максим. — В знак уважения к герою прилавка.
— Точно, шутник. Люблю таких. Хрен с тобой. Давай деньги.
— Сначала товар.
— Ишь ты, тёртый.
— Из Ростова, проездом.
Мужик весело цыкнул зубом.
— Ладно, жди здесь. Смотри, чтобы веники мои не спёрли. Верю, как себе.
Он растворился в густых сумерках и вскоре опять возник.
— Держи, — передал Максиму бутылку, завёрнутую в газету.
Максим развернул газету, нашёл этикетку. Надо же, действительно «Медовое». Московский винный завод Наркомпищепрома РСФСР. Будем надеяться, хорошее.
Он отдал мужику триста рублей, вышел с рынка и пошёл к метро Площадь Революции, топать домой почти час не хотелось.
Все эти дни они с Мариной не виделись. Сама она не заходила, а Максим оказывался в общежитии уже слишком поздно для визита. Сегодня был для этого удобный вечер.
Правда, возникла небольшая проблема. Он не знал, в какой комнате она живёт.
Пришлось сначала зайти к коменданту.
Захар Ильич, как всегда, был на месте.
— А, Коля, — узнал он Максима. — Входи.
Максим вошёл, огляделся.
Это было типичное жилище холостяка, бывшего военного. Всё чисто, аккуратно, но ничего лишнего. Казарменный быт.
— Спросить хочу, Захар Ильич. Марина, рыжая такая, кудрявая, она ещё с нами «зажигалки» тушила, в какой комнате живёт?
— Поцелуева, что ли?
— Ну да, наверное.
— Так это… Отбыла она. Позавчера ещё.
— Как? Куда?
— На фронт, куда же ещё у нас отбывают. Она на ускоренных курсах переподготовки здесь была. Закончила и отбыла. По месту службы.
— Понятно, — протянул Максим.
Он даже слегка растерялся.
Нет, конечно, так было даже лучше. Встретились, подарили друг другу немного любви и тепла и разошлись. Ему и не хотелось продолжать отношения. Бутылка вина, купленная сегодня, была чисто символической.
«Не ври, — сказал он себе мысленно. — Символической, как же. Окажись она дома и пусти тебя в гости, дело бы наверняка закончилось постелью, и ты это прекрасно знаешь».
Он ощутил укол стыда. Острый, горячий. Где-то там, на Украине, за линией фронта, его ждала Людмила. По крайней мере, он очень надеялся, что она жива и ждёт его.
«Ладно, проехали. Отбыла, и слава богу. Странно только, почему не зашла попрощаться. Чисто по-товарищески».
— Она заходила перед отъездом, — сообщил комендант, пристально глядя на Максима. — Сказала, что хотела с тобой попрощаться, но не застала. Просила передать на словах, чтобы ты не обижался. Она, мол, будет тебя помнить.
— Спасибо, — пробормотал Максим. — Я её тоже.
— Эх, молодёжь, молодёжь, — вздохнул комендант. — Иногда думаю — как хорошо, что я уже состарился.
— И ничего вы не состарились, — возразил Максим.
— Мне лучше знать.
Максим подумал, не распить ли ему бутылку вина «Медовое» с комендантом, но потом решил, что это будет неправильно. Захар Ильич человек опытный, поживший, он сразу поймёт, кому это вино предназначалось.
Он попрощался с комендантом, поднялся к себе и провёл вечер за подготовкой к будущим экзаменам, благо нужные учебники и методички у него уже были.
На следующее утро, прежде чем явиться к Михееву, Максим посетил свои курсы, нашёл преподавателей и договорился о сдаче экзаменов экстерном во вторник. Проблем не возникло — бумага от Поскрёбышева творила чудеса. Вероятно, сработало и ходатайство Эльзы Фридриховны.
Только пожилой преподаватель по уголовному и следственному праву по имени Станислав Маркович, который, по слухам, учил будущих юристов и следователей ещё до семнадцатого года, попытался возражать.
— Молодой человек, — сказал он, мельком глянув на бумагу. — Вы и так опоздали на занятия больше чем на две недели, а занимались и того меньше. По-вашему, уголовное и следственное право — это детская считалка? На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич и так далее. Я и так стараюсь дать вам только самое необходимое. Но даже это необходимое требует усидчивости и внимания!
— Я очень внимательно изучил учебники, Станислав Маркович, — отвечал ему Максим. — Уверяю вас, что ни о каком протекционизме или, как сейчас принято говорить, кумовстве, речи не идёт. Мне действительно крайне необходимо сдать экзамены экстерном, и я полностью готов это сделать.
— Что ж, посмотрим, — чуть умерил пыл пожилой преподаватель. — Но учтите, молодой человек, никаких поблажек!
— Ни малейших, — подтвердил Максим. — Более того, Станислав Маркович. Прошу вас отнестись к этому вопросу со всей возможной ответственностью. Так, чтобы потом ни у вас, ни у меня не осталось ни малейших сомнений в качестве моей подготовки.
Ровно в девять тридцать Максим вошёл в кабинет к Михееву.
— Поехали, — сказал он, вставая из-за стола и направляясь к вешалке, на которой висела его шинель. — Проще поймать нашего Павла Анатольевича за городом, чем дождаться, когда он окажется в своём кабинете.
  
Это кто же у нас Павел Анатольевич, подумал Максим. Неужели Судоплатов? Во всяком случае, другого Павла Анатольевича из этого времени, без которого мне будет трудно обойтись, я не знаю.