По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

Сама пришла. Не он к ней, она к нему.
Кто он такой, чтобы ей отказать? Идёт война, и уже завтра они оба могут погибнуть.
Как-то неправильно это, не находишь?
Война сама по себе неправильная вещь. Она не должна быть. Но она бывает. Всегда и везде.
— Ты чего застыл? — осведомилась чуть насмешливо Марина. — Обалдел от счастья? Накрывай, давай, на стол, хозяин.
Максим проснулся, когда за окнами было темно. Но утро уже пришло, он это знал.
  
Правая рука ещё ощущала тяжесть головы Марины, и подушка хранила её запах. Но самой Марины не было.
Надо же, как тихо ушла, даже не заметил, подумал Максим. Впрочем, не мудрено — впервые за множество ночей я почувствовал себя дома, в безопасности (второй налёт за ночь вряд ли возможен) и расслабился. Во всех смыслах. Вот организм и отреагировал, дрых, что называется, без задних ног. Это хорошо. Значит, отдохнул.
Он и чувствовал себя отдохнувшим и отлично выспавшимся.
Спасибо, Марина, ты была прекрасна. Надеюсь, я тоже не подкачал.
Свидимся. Может быть.
Максим вскочил с кровати, убрал тумбочку початую бутылку водки (они с Мариной выпили едва треть), выбросил в мусорное ведро пустую консервную банку.
Сбегал в туалет.
Вернулся, распахнул окно, сделал энергичную получасовую зарядку, перепрыгивая в сверхрежим и обратно.
Затем сбегал в душ, побрился, поставил чайник на примус, оделся и прибрался в комнате. Попил чаю с хлебом. Помыл на кухне посуду, здороваясь с соседями.
Уже рассвело, хотя небо было затянуто сплошными серыми облаками. От незлого московского ветерка покачивалась за окном голая ветка липы. На ветке сидел нахохлившийся воробей.
Вот и глубокая осень, подумал Максим. Зима будет ранней и очень холодной. Дрожи, немчура, готовь тёплые подштанники. Впрочем, они не помогут.
— КИР, который час?
— На часы лень посмотреть?
— Они могут ошибаться. Ты — нет.
— Льстец. Без двух минут восемь.
— Спасибо. Слушай, давно хотел спросить…
— Ну?
— Ты ведь слышишь и видишь всё, чем я занимаюсь?
— Естественно, я же теперь твой искусственный интеллект-имплант.
— Значит… и вчера?
— Конечно. Но можешь не переживать, в таких случаях я полностью отключаюсь.
— Что, правда?
— Абсолютная. Не хватало мне слушать ваши любовные ахи и вздохи. Всё равно я в этом ничего не понимаю и мне это не интересно.
— Спасибо, утешил.
— Не за что.
— Ну, если уж ты настолько любезен, то проложи мне пеший маршрут от дома до здания НКВД на Лубянке.
— Нет проблем. Переходишь через Яузу, идёшь по улице Радио (бывшая Вознесенская) до Казакова (бывшая Гороховская), затем по Садовому до Покровки (нынешняя Чернышевского) и Маросейки, по ней до Большого Златоустинского переулка (сейчас Большой Комсомольский), по нему до Мясницкой, налево и — вот оно. Пятьдесят три минуты деловым шагом.
.
— Ага, спасибо. Примерно так себе и представлял, но на всякий случай решил уточнить.
— Обращайся.
Максим с удовольствием прошёлся по утренней Москве образца тысяча девятьсот сорок первого года, привычно отмечая разницу между этой столицей и той, в которой он учился и жил в будущем. Разница была заметной. И дело не только в ста пятидесяти годах, отделяющих ту Москву от этой. Та Москва была мирной. А эта воевала. Не на жизнь, а на смерть.
Приметы войны были видны всюду.
Аэростаты воздушного заграждения в небе.
Зенитный расчет в сквере неподалёку.
Шагающая по улице рота солдат.
Военные грузовики.
Сосредоточенные и даже хмурые лица прохожих.
Максим знал, что очень скоро враг окажется под самыми стенами древней столицы. Собственно, битва за Москву уже началась. Он знал также, чем она закончится, — враг будет отброшен.
Очень хотелось думать, что в этом будущем поражении немцев под Москвой есть и его вклад. Малый, практически незаметный, но — есть.
Ровно в девять часов и две минуты Максим постучал в дверь кабинета Михеева на третьем этаже.
— Входи! — послышался знакомый бодрый голос.
Максим вошёл, поздоровался.
— Завтракал? — осведомился Михеев.
— Чай с хлебом. Нормально.
— Э, нет, давай-ка сначала позавтракаем. Я и чаю ещё не пил.
Позавтракали в столовой, вернулись в кабинет.
— Сейчас пойдёшь, встанешь на довольствие, получишь карточки и всё прочее, потом вернёшься, объясню, что дальше.
А дальше оказалось, что прежде, чем влиться в доблестные ряды НКВД и получить новое звание, нужно поучиться.
— Трёхмесячные курсы, — пояснил Михеев. — Здесь же, у нас. Они уже набраны, занятия идут две недели, но я договорился, и для тебя сделают исключение. Не подведи.
— Не подведу. А без курсов никак?
— Извини, никак. Обязательное правило для всех. Ещё и экзамены должен будешь сдать.
— А экстерном можно? — спросил Максим. — Неохота терять два с половиной месяца.
Михеев засмеялся:
— Узнаю Колю Свята. А потянешь экстерном-то? Программа напряжённая, сразу говорю.
— Вот и проверим, — подмигнул Максим.
Уже к обеду Максим получил всё, что положено, включая продовольственные карточки и официально стал слушателем курсов.
Занятия проводились по следующим дисциплинам.
История ВКП (б).
Политическая экономия СССР.
История ВЧК-НКВД.
Агентурно-оперативная работа.
Формы и методы подрывной деятельности противника.
Военная контрразведка.
Уголовное право.
Следственное право.
Оперативно-чекистские игры.
Оперативное делопроизводство.
Немецкий язык.
Физическая и огневая подготовка.
Знакомство с работой органов рабоче-крестьянской милиции и других подразделений НКВД СССР.
В первые три дня Максим перезнакомился с преподавателями и слушателями курсов, посетил все занятия. События не торопил, вперёд старался не лезть, приглядывался и прислушивался, прилежно конспектировал.
Хотя на занятиях по немецкому языку и физической и огневой подготовке не удержался.
Немецкий вела пожилая седая преподавательница по имени Эльза Фридриховна Воронова. Строгая, маленькая, безупречно одетая, лет шестидесяти.
В Россию она попала ещё до революции, вышла замуж и, как рассказывали, принимала горячее участие в событиях семнадцатого года и даже была военным переводчиком на стороне красных во времена Гражданской войны.
Всем своим видом она внушала безусловное уважение (а некоторым курсантам даже самый настоящий страх).
Но только не Максиму.
— Здравствуйте, товарищи курсанты, — поздоровалась она по-немецки, войдя в учебный класс. Села за стол, открыла журнал и начала перекличку.
— Вижу, у нас новенький, — сказала, дойдя до нового имени и фамилии Максима. — Николай Свят.
— Это я, — ответил по-немецки Максим, поднимаясь со своего места. — Младший лейтенант Николай Свят, лётчик-истребитель. До недавнего времени. Ныне — курсант.
Брови Эльзы Фридриховны чуть приподнялись.
— Владеете немецким?
— Да. И, смею надеяться, неплохо. В партизанском отряде, в котором я воевал и позже, в разведке, приходилось быть переводчиком. Справлялся.
Курсанты с явным интересом прислушивались к диалогу. Большая часть из них не понимала, о чём идёт речь. Зато прекрасно понимала, что новенький прекрасно знает язык врага.
— Но вы же лётчик-истребитель?
— Дважды был сбит над территорией, занятой противником. Пришлось выбираться к своим. Это долгая история.
— Богатая биография?
— Очень, — улыбнулся Максим.
— Где учили немецкий?
— В основном, в трудовой коммуне имени товарища Дзержинского. У нас был прекрасный учитель-немец. Потом в лётном училище, там тоже были хорошие преподаватели. Но вообще, у меня природные способности к языкам.
— Вижу. Во всяком случае, произношение безупречное. Что ж, хорошо, в вашей будущей работе это, несомненно, пригодится. Можете сесть.
  
Максим увидел, что произвёл впечатление на Эльзу Фридриховну. Поэтому после занятий подошёл к ней и прямо попросил о сдаче экзамена экстерном.