По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

— Не за что, обращайся.
Это была интересная информация. Даже очень интересная. Получается, Берия специально ставил первым замом Абакумова человека, равного тому по званию. В качестве не только серьёзной поддержки, но и некоторого противовеса. Только на этот раз вместо Мильштейна этим человеком стал Михеев. Что ж, посмотрим, что из этого получится.
Максим вернулся в дом.
  
На столе уже дымился котелок с гречневой кашей, в которую шофёр Михеева щедро добавил тушёнки.
— Ну, давай, — сказал Михеев, поднимая стакан. — За наше плодотворное сотрудничество.
Возразить было нечего.
Выпили и накинулись на еду. После того, как голод был утолён, шофёр принёс чай, и они продолжили разговор.
— Смотри, — говорил Михеев. — Моя задача не просто тебя уговорить сменить военную профессию на профессию чекиста, потому что так нужно мне. Нет, ты должен понять, что это нужно, в первую очередь, тебе.
— Ну-ка, ну-ка, попробуй, — усмехнулся Максим.
— Тут и пробовать нечего, — усмехнулся в ответ Михеев. — Первую проверку ты давно прошёл. Вот тебе вторая. Фильм «Чапаев» помнишь?
— Кто ж не помнит.
— Тогда ответь. Где должен быть чекист, особист, если он находится на войне, в боевой части, и эта часть наступает?
— Впереди на лихом коне у нас командир, — чуть подумав, начал рассуждать Максим. — В гуще боя, среди красноармейцев — комиссар, политрук. Его задача — вдохновлять и морально поддерживать людей. А чекист… Чекист, пожалуй, должен быть чуть позади. Лезть в самое пекло ему ни к чему, а вот пресекать действия трусов, паникёров и предателей он должен. То же самое, к слову, и в обороне, и в отступлении. Но, — Максим поднял палец. — Если подумать, хороший чекист, в нашем случае особист, должен успевать везде, если этого требует обстановка и к тому же быть универсальным солдатом.
— Как ты сказал? — в голосе Михеева послышался неподдельный интерес. Он даже наклонился вперёд, поставив локти на стол.
— Успевать везде и быть универсальным солдатом, — повторил Максим. — И таким же универсальным командиром и политруком. То есть, он должен знать и уметь всё, что знает и умеет хороший солдат, хороший пехотный командир и хороший политрук. И при случае смочь их заменить.
— Прямо мысли мои читаешь, — сказал Михеев. — Но почему именно пехотный командир?
— Потому что хороший пехотный командир — это уже потенциальный универсал. Истребитель в небо он, конечно, не поднимет и за штурвал боевого крейсера не встанет, здесь очень специальные навыки нужны. Но открыть, если надо, огонь из пушки, сесть за рычаги танка, поставить или, наоборот, обезвредить мину — должен уметь. При небольшой дополнительной подготовке.
— И всё-таки, — не отставал Михеев. — Почему именно пехота универсальна?
— Ну, это понятно. Потому что пехота в конечном результате решает исход войны. Она занимает и контролирует необходимую территорию. Не танки, не авиация, не артиллерия, не кавалерия и не флот. Пехота. Что не отменяет значимость всех перечисленных родов войск.
— Отлично, — сказал Михеев, откидываясь на спинку стула. — Повторим для закрепления. Значит, хороший чекист должен быть универсальным солдатом и командиром. Так?
— Так, — подтвердил Максим. — А идеальный чекист — вообще универсалом. То есть, он должен быть хорошим психологом и уметь руководить людьми. Быть широко и глубоко образован. Знать языки, разбираться в искусстве и литературе, быть в курсе передовых достижений науки и инженерного дела. Понимать все тонкости политики и международной обстановки. И при этом продолжать любить людей. В первую очередь, конечно же, советских людей.
— А в мировом масштабе? — с улыбкой осведомился Михеев.
— Только тех, кто готов любить нас, — твёрдо ответил Максим. — Мы не можем помочь всем униженным и оскорблённым.
— Так-так, это уже политика. А кому, по-твоему, мы должны помогать?
— Тем, кто хочет помочь себе сам, а затем готов отплатить добром за добро. Никакой перманентной революции, никакого троцкизма, партия уже осудила подобный подход и, считаю, правильно сделала. Мы должны работать сначала на победу, а после неё на благо нашей Родины и наших советских людей. Всё остальное — по возможности.
— Я рад, что не ошибся, — сказал Михеев. — Ты уже почти готовый чекист-универсал. Всё, как ты только что говорил, — он принялся загибать пальцы. — Образование и политическая грамотность — на уровне. Умён, начитан, образован не хуже какого-нибудь, прости господи, интеллигента, но при этом твёрд в своих коммунистических убеждениях. Лётчик-истребитель и очень хороший лётчик-истребитель. Из лучших. Фронтовой разведчик-диверсант. Тоже из лучших, я наводил справки. Немецким владеешь, как родным. В людях разбираешься. Даже, вон, отлично поёшь и на музыкальных инструментах играешь. Актёрские задатки в тебе тоже есть, как я вижу. Наконец, молод, силён, храбр и самоотвержен. Видишь в темноте и слышишь, как кошка. Отличная реакция и феноменальная память. Людей любишь и ценишь, в чём я лично убедился, когда мы выходили из окружения. Что ещё нужно? Соглашайся, Коля. Это лучшая работа для таких людей, как мы.
В Москву вылетели на следующий день.
Оказалось, что товарищ комиссар госбезопасности заранее позаботился обо всём, и с документами о переводе младшего лейтенанта Николая Ивановича Свята в структуру НКВД никаких проблем не возникло.
Максим собрал вещи, попрощался с боевыми товарищами сначала в Кулешовке, затем в Новочеркасске, куда они домчались на «эмке» Михеева, и они отправились на Ростовский аэродром, где уже ждал пассажирский Ли-2.
Летели вдвоём (шофёр Михеева погнал «эмку» в Москву, пообещав, что приедет уже завтра). Самолёт был полон военными и гражданскими, направлявшимися в Москву по своим неотложным делам.
Отнесли шинели и гитару в гардеробное отделение, вещи сунули под сиденья, пристегнулись. Заработали двигатели. Ли-2 вырулил на взлётную, остановился. За квадратным иллюминатором виднелась пожухлая осенняя трава, какие-то низкие аэродромные постройки; трепыхалась на высоком шесте красно-белая полосатая «колбаса», указывая направление ветра. По небу бежали низкие плотные облака, обещая скорую непогоду.
Ну, с Богом, подумал Максим.
Двигатели взревели. Самолёт тронулся с места и побежал, набирая скорость. Набрав, оторвался от земли и стал карабкаться в высоту. Вскоре он прошил облака и, весь залитый солнцем, поплыл над бесконечным облачным морем в сторону Москвы.
Полёт занял четыре часа.
Всё это время Максим благополучно проспал в кресле, компенсируя фронтовой недосып, и открыл глаза только тогда, когда Ли-2 коснулся колёсами бетона взлётно-посадочной полосы Центрального аэродрома имени М. В. Фрунзе на Ходынке в Москве.
Темнело. Начался мелкий дождь. В квадратном иллюминаторе ничего интересного видно не было.
Они дождались остановки самолёта и трапа, взяли вещи и вышли вместе с остальными пассажирами. Кто-то из них отправился к зданию аэропорта неподалёку пешком. Кого-то прямо здесь, на лётном поле, ждали машины.
Ждала машина и товарища комиссара госбезопасности — чёрный, блестящий под дождём четырёхдверный американский седан Dodge D8 тысяча девятьсот тридцать восьмого года выпуска.
Хорош агрегат, присвистнул про себя Максим. По-генеральски встречают. Впрочем, ничего удивительного — товарищ Михеев Анатолий Николаевич и есть целый генерал-лейтенант.
Сели, поехали.
— Забыл сообщить, — сказал Михеев. — Ты спал, будить не хотелось. Будешь жить в командирском общежитии при Военной академии имени товарища Сталина. Это в Лефортово, 1-й Краснокурсантский проезд. Там тебе целую комнату на одного выделили. Цени.
  
— Ценю. А почему там?
— Потому что наше общежитие переполнено, по пять-шесть человек в комнатах живёт. А мне нужно, чтобы о тебе знало как можно меньше народа.
— Даже чекистов?
— Даже чекистов.
— Так мне что же, и знакомств заводить нельзя, бирюком держаться?